Переписка Александра Блока с Сергеем Соколовым (Кречетовым)

Связь Александра Блока с издательством «Гриф» установилась через Андрея Белого. В письме от 23 сентября 1903 года Белый сообщил Блоку: «Сергей Алексеевич Соколов просил меня Вас уведомить, что ему было бы приятно получить от Вас стихи для декабрьского альманаха «Гриф». В ноябре 1903 года во время приезда Соколова в Петербург состоялось личное знакомство Блока с Соколовым. Видимо тогда же Соколов договорился с Блоком об издании сборника его стихов «Стихи о Прекрасной Даме».
10 ноября после разговора с С. А. Соколовым Блок писал С. М. Соловьеву: «Я обещал Соколову стихи и участие в «Грифе», несмотря на Скорпионов. Завтра поеду с ним к нескольким студентам-декадентам. Соколов был ужасно любезен, показался мне простым, но очень по-редакторски ловким. Вообще сейчас, после его ухода, чувствую себя взвинчено, но не слишком тонко».
В письме В. Я. Брюсову от 23 ноября 1903 года Блок, благодаря Брюсова за приглашение сотрудничать в создающемся журнале «Весы», предупредил его о том, что «связан обещанием (относительно своих стихов) с редактором альманаха «Гриф». 26 ноября 1903 г. в письме В. Я. Брюсову о новом его сборнике Блок между прочим сообщил о своем отказе от участия в альманахе «Северные цветы». 3 декабря он получил ответ Брюсова:
«Мне лично очень хотелось бы, чтобы Вы участвовали в «Сев<ерных> цветах». Но Вы знаете о жестокой распре между «Скорпионом» и «Грифом», которая разгорелась за последний месяц. У нас в «Скорпионе» постановили (я был решительно против), что в «Сев <ерных> цветах» не должно быть участников альманаха «Гриф». Страсти были так возбуждены, что я не нашел возможным спорить и разубеждать».

Б Л О К - С О К О Л О В У
<1 октября 1903, Петербург>

Милостивый государь Сергей Алексеевич.
Пользуясь Вашим предложением, которое передал мне Борис Николаевич Бугаев (Андрей Белый), посылаю Вам для выбора 15 стихотворений в декабрьский альманах «Гриф». Если найдете возможным, сохраните и при выборе тот самый порядок, который я обозначил нумерацией. Мне хотелось бы дать гамму разнородных предчувствий, слившуюся в холодный личный ужас, разрешенную лишь вполовину предгрозовой духотой (14) и вполне - на рассвете, в отзвуках, в отблесках уходящих туч (15). Потому, между прочим, мне бы очень хотелось видеть в «Грифе» последнее стихотворение (15-ре), относительно же остальных очень прошу Вас известить меня, - какие Вы найдете возможным напечатать.
Готовый к услугам Вашим Александр Б л о к
Мой адрес: С.-Петербург, Петербургская Сторона, Казармы Гренадерского полка, кв. 13.

С О К О Л О В - Б Л О К У
3 нояб<ря> <1>903, <Москва>

Милостивый государь! Чрезвычайно благодарен Вам за присланные Вами стихотворения, которые будут напечатаны во II Альманахе «Гриф», вероятно, все, или во всяком случае не менее 12 - с соблюдением указанного Вами порядка. Альманах по разным обстоятельствам выйдет в свет не в декабре, а в январе. Гонорар будет выслан по напечатанию.
Идя навстречу одной возможности, я считаю долгом сообщить Вам следующее: «Скорпион», недовольный развивающейся деятельностью «Грифа», намерен потребовать от всех своих сотрудников, чтобы они воздержались от участия в «Грифе» на том основании, что «Гриф», будучи в общем аналогичен «Скорпиону» по направлению, является, по его мнению, «лишним».
Какие истинные интересы и какие опасения просвечивают сквозь такую аргументацию и что общего имеют они со служением литературе, предоставляю судить Вам самому. Мне думается, что с точки зрения строгого принципа на этот счет не может быть двух мнений. Совершенно ясно, что если люди преданы известному идейному течению, то, чем больше способов его развития, чем больше русл, через которые оно вливается в жизнь, тем это желаннее для сторонников движения.
Как бы то ни было, более, чем вероятно, что в скором времени Вы получите ультиматум в том смысле, что все, печатающие свои вещи в «Грифе», не будут приняты в «Северные цветы».
Как отнестись к этому, - дело Вашей совести, но я хочу думать, что Вы отнесетесь так, как только и может отнестись человек, которому дорога его внутренняя свобода.

С глубоким уважением С. С о к о л о в


Считаю нужным заметить, что точку зрения «Скорпиона» разделяют далеко не все его сотрудники. С ней, например, вполне не согласен К. Д. Бальмонт, стоящий очень близко к «Грифу» и являющийся его внутренним руководителем. Есть и другие.

С О К О Л О В - Б Л О К У
23 нояб<ря> <1>903, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
С тех пор как я вернулся из Петербурга, мысль о Вас не раз приходила мне в течение минут, и вот я снова возвращаюсь к Вам воспоминанием .
Мне хочется, чтобы и Вы, читая эти строки, почувствовали, что я существую. Наша встреча, хотя и недолгая, оставила во мне глубокий след, и я чувствую, что она незабываема. Мне было бы так отрадно снова встретиться с Вами и потому я с удовольствием думаю о Рождестве. Надеюсь, Вы не переменили Ваших планов о приезде в Москву. Этого очень жаждет также Борис Николаевич (Андрей Белый), который очень расспрашивал меня - какой Вы. Но рассказать это так трудно, и едва ли мне удалось хоть сколько-нибудь осветить Ваш облик ему, как и его - Вам.
Вам нужно приехать в Москву: в зоне того мглистого хаоса, через который мы идем теперь нетвердыми шагами, нащупывая, как слепые, каждый шаг посохом, все, что увеличивает количество благоприятных вибраций, так ценно и нужно. И сами Вы посмотрите наших людей, завяжите новые нити.
Мы живем теперь обычной московской жизнью: туман, слякоть, споры «до упаду» (кажется, лишь у нас и мыслимые), рефераты, газетные помои, которые черпают, пользуясь погодой, по-видимому, прямо с улицы. Как-то Бальмонт читал в Литерат<урном> клубе реферат об Оскаре Уайльде, после чего была ожесточенная схватка: говорили между пр. - Белый и я.
Наши отношения с Скорпионом по-прежн<ему> неопределенны. Его ультиматум, как видится, ни на кого не производит должного впечатления. По крайней мере с ним решительно отказались считаться, кроме Вас - Бальмонт, Белый, Миропольский и Ремизов. На днях получил письмо от Кондратьева: обещает прислать, что есть налицо. Повоздействуйте, дабы прислал, что получше. Ваши стихотворения пойдут, должно быть, все. Материал для Альманаха сбирается. К Рожд<еству> выйдет «Саломея» с анонсом о Ваш<ем> сборнике. До свидания! Крепко жму Вашу руку. Если бы черкнули, был бы рад душой. Мой привет Вашей жене.

Ваш С. С о к о л ов

Как уцелел Новый путь?

Б Л О К - С О К О Л О В У
26 ноября 1903 г.

Дорогой Сергей Алексеевич.
Я все собирался Вам написать подробно о результатах разных переговоров с «петербургскими мистиками». Простите меня, пожалуйста, что Ваше милое и ласковое письмо застало меня все еще за сборами. Дело в том, что я до сих пор не мог поймать всех. Относительно Кондратьева Вы уже знаете от него самого, а я непременно постараюсь повлиять на него согласно Вашей просьбе. Смирнова я видел недолго, только на улице, он собирается прислать, кажется, рассказ, я ему сообщил все, он сочувствует. Он милый.
Остальных я, кажется, упомянул Вам напрасно. Иванов (студент юридического факультета Петербургского университета. Ближайший друг Блока) туг на писание, а Семенов (Леонид Дмитриевич Семенов (Семенов-Тянь-Шанский) (1880-1917) – товарищ Блока по историко-филологическому факультету Петербургского университета, поэт, драматург) кажется, не хочет долго печататься и как-то еще вглядывается. Он какой-то опасливый, между тем как мне кажется, что не всегда возможно (и нужно) беречь себя, особенно, когда вокруг столько трескотни и гула позитивистов. Я глубоко сочувствую Вам, когда Выговорите о «нетвердости» нашей поступи. Как бы ни утверждались некоторые (напр. Мережковские), я уверен, что и у них в душе некоторый грозовой излом. И тот, кто днем, перед толпой отрицателей, «во фраке», сверкающий, гремучий, язвящий - может быть ночью стонет, зарываясь в подушки. В этом смысле многого «у нас», в этом наша любовь и верность внутренняя - «преданность Испанской Звезде» и залог будущей гранитности наших душ. «Газетные помои»…
Сегодняшняя рецензия на Белого в «Нов<ом> врем<ени>». Становится стыдно и тошно, особенно утром, когда получается газета.
Спасибо Вам за Ваше письмо, дорогой Сергей Алексеевич, за все, что Вы там пишете. Крайне важно всем, я думаю, перемолвиться, несмотря на природное молчанье. Особенно теперь, зимой, в боевое время, когда с утра приходится надевать панцирь, отправляясь в чужой лагерь. А там не преминут часто уколоть иголочкой.
Я пишу Вам просто и несколько устало, теперь уже ночь, а вечером сегодня и все эти дни, меня мучает Брюсов с рецензией на «Северную симфонию» А. Белого. По моему мнению, это что-то совсем вышедшее из пределов возможного, столь неожиданное и громадное, что трудно совладать, употребляешь какие-то физические усилия, чтобы преодолевать эти стихи с давно знакомого и так мало и мелко знакомого берега. Ваши слова о «раздавленном ребенке» все время приходят в голову. А как думаете Вы? Я удивляюсь и кланяюсь в пояс. - Вы уехали, а на другой день море, которое Вы хотели видеть, наделало хлопот. Утром плавали в лодках под нашими окнами. Вы спрашиваете, «как уцелел «Новый Путь»? - При помощи каких-то паев, которые все, кажется, еще не обеспечены, однако хватит на первое время. Все это я слышал из вторых рук, потому что не был в ред<акции> и у Мережковских после Вашего отъезда.
До свиданья, дорогой Сергей Алексеевич. Моя жена Вам кланяется.

Любящий Вас Ал. Б л ок

Мне было бы очень хорошо получить еще Ваше письмо, милый Сергей Алексеевич!
В Москву приедем, по всей вероятности, в январе.

С О К О Л О В - Б Л О К У
7 декабря <1>903, <Москва>

Милый Александр Александрович!
Я молчал, но это молчание не было молчанием забвения. Наоборот, оно было исполнено возможностей. Я рад знать, что Вы существуете, хотя бы там, далеко, за сотни и сотни верст. Ибо бесконечно ценны те золотые нити, что связывают людей и не боятся верст.
Вы так правы, говоря, что нам всем необходимо перемолвиться. Трудно биться в одиночку, когда туман так густ и так сильно гуденье фабричных свистков и пар толпы, пар крови и не поднимающихся над землею мыслей застилает глаза.
Надо бряцать мечом о щит, надо призывно трубить… И когда рука каждого из нас встретит во мгле дружескую руку, - образуется золотая, цепь и, звеня, закрутится сквозь века.
А враждебный лагерь не дремлет. Там горят костры… Там куют мечи… Оттуда летят громкие вопли ярости… Это терзают пленных. Те люди сильны своей злобой и своим непониманием, ибо в непонимании – обратный лик - уверенность в себе, а это сила.
У нас в Москве полоса довольно хмурая. Небо так низко нависло, не в силах оторваться от земли. В отношениях с тем берегом штурмы сменяются беспорядочной перестрелкой.
Мы дали им одно сражение в Литературном кружке, после того, как Бальмонт прочел реферат об Уайльде и его тюремную балладу. Было поломано много копий. Враги были побиты, но, как всегда, побежденные газетчики на другой день, никем не опровергаемые, трубили победу на столбцах бумаги, ибо она терпит многое. На нашем берегу все, как и прежде, нет полного согласия. Скорпион продолжает упорно, хотя и бессильно, точить зубы на Грифа. В Петербург летят к Мережковским минорные письма с просьбами повлиять и на петербургских и на московских «еретиков». Гриф на Скорпиона не озлоблен нимало, но опечален и, пожимая плечами, идет своей дорогой.
Материал для «Альманаха» собирается весьма успешно. Будет всего, по-видимому, имен 25. Через дней 10 выходит «Саломея» Уайльда. Тотчас вышлю Вам. Там будет уже анонс о Вашей книге. Хочу постараться устроить «Саломею» в один из московских театров, хотя, чувствую, - поставить ее, как следует, не сможет ни один.
О, Новый путь! Как мог случиться с ним этот ужасный факт, что под вывеской Балтийской новеллы Ал. Дивина («Вдова») прошел рассказ Гамсуна с замененными именами героев!
У нас с января будут скорпионовы «Весы», но чем этот орган, исключивший из программы беллетристику и стихи, будет пополняться - загадка. У нас сейчас усилились мистические веяния… гудят, как шмели, спириты, и чувствуется наличность, хотя и подземная, теософов.
Радуюсь, что Вы будете в Москве. С Нов<ого> года буду и я безотлучно.
До свидания, дорогой! Крепко жму Вашу руку.

Ваш душой Г р иф

Мой сердечный привет Вашей жене...Пришлите мне, лично, Ваших стихов. Очень прошу.

С О К О Л О В - Б Л ОК У 
22 февраля 1904, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
До сих пор не мог собраться написать Вам, как следует. Весь январь и февраль у меня такое количество разных необходимостей, властно берущих время, что поднимаясь и опускаясь в их пестром колесе, буквально не находил времени обдуматься и подвести какие-либо итоги. Я чувствую и теперь, что на моих строках лежит отблеск суеты, которая меня мучит все время и которая во время Вашего пребывания в Москве мешала мне быть с Вами часто, дружески и близко.
В этой шумливой сутолоке, в этом неугомонном бросании из одного места в другое, от шумных споров Земского Собрания к пюпитру защитника, из-за которого я пытаюсь убедить 12 сидящих передо мною людей, что укравший - не украл, а убивший - не хотел убить, - создается глубокое внутреннее утомление и больше, чем когда бы то ни было, хочется думать, что на каком-то далеком море есть остров блаженных, тихая страна, обвеянная легким дыханием ветра, с печальными кипарисами, что глядятся в зеркальные воды, с беломраморными ступенями, которые целует с ласковым шепотом море. Там хотел бы я вместе с жителями этой успокоенной страны под мерный переплеск волн, под тихую музыку Вечного вести неторопливую беседу, где взгляды говорили бы больше, чем слова.
И когда я, закрыв глаза, думаю об этом, мне завидно тем уральским раскольникам, которые еще так недавно искали Беловодское царство.
У нас в Москве над умами общества царит война, и только война. Большинство думает, что в наши дни из «литературных» произведений стоит покупать лишь прибавления газет. Только и дышится легко в нашем тесном кружке - мы, Белый, Батюшков, Эллис.
Большое спасибо Вам, милый Александр Александрович, за хлопоты с грифскими делами. В этом направлении у меня к Вам еще 2 просьбы:
1. Посылаю Вам комиссионные квитанции на «Только любовь». Получите по ним, что можно. Я знаю, это скучно, но просить больше некого.
2. На днях выйдут «Горные вершины». Я опять отправлю штук 200-300 для Митюрникова, а накладную вышлю Вам, чтобы Вы, отдав ее Мит<юрникову>, получили расписку. Пожалуйста, не сердитесь, что я Вас обременяю. Если бы я не знал, какой Вы, я, конечно, не просил бы.

Ваш душой Г р и ф

Любови Дмитриевне сердечный мой привет.
Милый Александр Александрович, пришлите: 1. Ваших стихов. 2. Вашу карточку для фотограф<ической> группы сотрудников Грифа, каковая предполагается. Нина (Нина Ивановна Петровская (1884-1928) - писательница, первая жена С. А. Соколова, с 1911 г. жила за границей) обоим Вам посылает приветствия.

С О К О Л О В - Б Л О К У
29 февраля < 1904, Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Несколько дней тому назад по распоряжению министра вн<утренних> дел арестовано накануне выхода в свет наше последнее издание - «Горные вершины» Бальмонта. В понед<ельник> вечером выезжаю в Петербург лично хлопотать в Главн<ом> упр<авлении> по делам печати. В среду вечером еду назад. Буду у Вас во вторник днем. Потому, если Вас не будет дома, оставьте сведения, когда Вы вернетесь. Буду у Вас приблизит<ельно> 1-3 ч<аса> г.

Целую. Ваш душой Г р и ф

С О К О Л О В - Б Л О К У
Малаховка, Казанск. ж. д. св<оя> дача, 21 июля 1904

Дорогой Александр Александрович!
Много дней сменило друг друга с той минуты, когда на Петербургском вокзале я последний раз пожал Вашу руку и с невольным волнением следил из окна вагона, как медленно уплывала вдаль и таяла Ваша фигура и прощальным жестом взмахивала фуражкой Ваша рука. Я смотрел Вам вслед, и я сознавал ясно, что во всем том далеко раскинувшемся и завешенном сеткой дождя городе есть только один маленький островок, где для меня не звучит при встрече рог вражды, где живут близкие, дружественные люди.
Потом шло время… И я молчал, и Вы молчали. Почему было так, я не знаю, как не знаешь часто, почему делаешь так, а не иначе. Но мне было лишь совершенно ясно одно, что для меня это молчание не было молчанием отчужденности, порождением какого-либо внутреннего разрыва.
Я так же отчетливо, как и раньше, ощущал уходящие к Вам незримые нити. Вы были для меня в молчании таким же близким и дорогим, как и в слове. И вот я теперь пишу Вам так же просто и нестесненно, как если бы мы расстались только вчера. Я живу все лето в Малаховке, шумной дачной местности, где на меня смотрят неодобрительными глазами проходящие мимо дачные бюргеры, - в большинстве немцы и иудеи, смотрят и говорят своим тупым женам: «Этого человека надо бояться, душечка: декаденты - такой беспринципный, такой безнравственный народ».
Но я не вижу их серых фигур. Моя жизнь проходит внешне – довольно подвижно, но она - тайно-уныла. И когда я лежу ночью с открытыми глазами и слушаю, как мерно шумит по крыше дождь и шепчется о чем-то раскинувшееся кругом сосновое царство, я с острым ужасом думаю о том, как мало на свете людей с душами трепетными и отзывными, как лютни, людей, которым можно сказать все, и о том, что подавляющее большинство людей живут и умирают, как землеройки, как слепые кроты, даже не зная о Вечных тайнах, мимо которых проходят.
Будет обо мне. Что делаете Вы и как живете Вы на Вашем острове?
Готовите ли Вы к печати сборник? Имейте в виду, что он намечен первым осенним изданием «Грифа». 15 августа я перееду в Москву, здесь же я хотел бы иметь его в руках, а к 1/2 сентября он уже вышел бы. Судя по ходу изданий «Грифа», можно, кажется, рассчитывать на значительно большие доходы, чем мы с Вами когда-то рассчитывали.
Очень необходимо, чтобы Вы числах в 20-х августа приехали ко мне лично: переговорили бы о формате, об обложке, о бумаге, о размере и проч<ем>. Мой новый моек<овский> адрес: Угол Б. Никитской и Мерзляковского пер., д. Якунина, кв. 12.
Сборник было бы хорошо прислать теперь же, в Малаховку: я сообразился бы о размере и пр<очем>.

Целую Вас, милый Александр Александрович, а Любовь Дмитриевну очень приветствую.

Ваш Г р и ф

С О К О Л О В - Б Л О К У
Москва, 22 авг<уста 1> 904

Дорогой Александр Александрович!
До сих пор не писал Вам о деталях издания, т. к. ждал Вас, полагая, что всего лучше обсудить все лично, что думаю и теперь. Приезжайте непременно. Все обдумаем. Если Ваш приезд оттянется, присылайте стихи раньше, чтобы я мог сообразиться с размером книги. Пишу кратко, ибо очень занят, - только что переехал. Жму руку.

Ваш Г р и ф

Любовь Дмитриевну очень приветствую.

С О К О Л О В - Б Л О К У
Москва, 26 авг<уста 1> 904

Дорогой Александр Александрович!
Судя по Вашему письму, мое, которое я послал Вам в Шахматово, разошлось с Вами. Присылайте стихи поскорее. Не забывайте, что придется проводить их через цензуру (менее 10 листов). Ваши пожелания относительно формата и внешности в общем выполнимы. Жалею только, что буквы будет делать Владимиров, а не Дурнов, но, конечно, предоставляю решать Вам. Думаю издавать 1000 экз<емпляров>… По моим расчетам, при очень хорошей бумаге (какую Вы хотите) и при не более 100 даровых экземплярах (авторских, отзывных и проч.) чистого дохода должно получиться не более 250 руб<лей> при полной распродаже издания.

Итак, присылайте. Пишу мало. Дел по горло. Крепко жму Вашу руку.
Любовь Дмитриевну приветствую.

Ваш Г р и ф

Что касается предполагаемой продажной цены книги, то думаю, что дороже рубля назначить нельзя, ибо 1) это Ваша первая отдельная книга. 2) Из поэтов по нашему времени только Бальмонт да, пожалуй, Брюсов могут назначать за свои сборники по 2 руб<ля>, не рискуя, что они останутся навсегда на полках. Толпа платит за имя. Надо создать себе известность и невысокой ценой первой книги подготовить широкий круг читателей для следующей.

С О К О Л О В - Б Л О К У
21 сентября <1> 904, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Книгу Вашу мне удалось провести через цензуру без урезок. Сделал я это не в Москве, а в Н. Новгороде, у Метнера. Теперь очень тороплюсь, т. к. Метнер в 20-х числах октября уезжает в отпуск, и до того времени надо представить ему книгу в отпечат<анном> виде, чтобы он дал выпускной билет.
Посылаю одновременно с письмом оригинал обложки: она здесь всем (в том числе и Белому) очень нравится. Она очень выдержана и изящна; надеюсь, Вы не увидите в ней налета «ор<на>стичности», который пугал Вас в рисунках других людей, как напр<имер> Дурнова. Взгляните на обложку и тотчас присылайте назад: дорог каждый день. Корректуры посылать Вам для просмотра вряд ли будет возможно: это страшно затянет издание.
В моей жизни - перемены. Моего брата (нотариуса) взяли на войну: он упросил меня на это время управлять его конторой, с 10-5 ч<асов> - будет сплошная работа. Разумеется, на интенсивности деятельности «Грифа» отразиться это никоим образом не должно.

Привет Любовь Дмитриевне.

Жму Вашу руку. Ваш Г р и ф

С О К О Л О В - Б Л О К У
27 октября 1904, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Ваша книга вышла*, и одновременно с этим письмом я посылаю Митюрникову накладную на отправленные еще вчера 300 экз<емпляров>. Я написал ему, чтоб он отдал Вам 50 экз<емпляров>, почему будьте любезны зайти к нему и взять. Для подарков я думаю предоставить Вам 25 экземпляров >, как и себе самому. Я решительно не имею ничего против того, чтобы Вы взяли и еще 25 (почему и отдал Митюрн<икову> предписание о 50 экземплярах>), но как совет, сообщаю Вам, что ничто так вредно не отражается на продаже, как слишком большое количество подарочных книг: каждый одаренный дает почитать двадцати знакомым, и в результате круг людей, интересующихся книгой, исчерпан. Т<ак> к<ак> Вы впервые выступаете отдельной книгой, то думаю ее разослать во множество газет и журналов всех концов России. (В «Н<овый> путь» послал, «Мир иск<усства>» тоже. «Ж<урналу> д<ля> всех» отдайте сами). Очень прошу прислать стихов для альманаха вскорости.

Привет Любови Дмитриевне.

Ваш Г р и ф

*29 октября 1904 г. Блок писал отцу: «Сегодня получил наконец свой первый сборник, который посылаю Вам. Пока не раскаиваюсь в его выходе, тем более, что «Гриф» приложил к нему большое старание и, по-моему, вкус».

С О К О Л О В - Б Л О К У
< Декабрь 1904-февраль 1905, Москва>

Дорогой Александр Александрович!
От всей души благодарю Вас, что Вы хлопочете по моим делам. Подумав, я решил принять предложение Митюрникова. Прилагаю квитанцию на 200 книг, высланных большой скоростью. Будьте добры до конца, - отдайте эту квитанцию Митюрникову: пусть его получит с вокзала. А с него возьмите расписку, которая удостоверяла бы, что он двести книг со скидкой 35% на комиссию получил. Возьмите у него для себя, сколько надо: пусть он скинет со счета это число экземпляров. Будьте также добры, выясните с ним, как и каким образом будет производиться у нас с ним расчет, т. е. по изв<естным> месяцам, что ли.
Целую Вас от всей души. Вы оба оставили у нас в Москве неизгладимое впечатление. Пишу мало, ибо куда-то стремлюсь! Любовь Дмитриевну приветствую.

Любящий Вас Г р и ф

Опечатку в Ваших стихах «человечек» Вы пропустили, увы, сами.

С О К О Л О В - Б Л О К У
9 марта 1905, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Вчера я послал Вам по почте 50 р., из них 20 надо рассматривать как гонорар за стихи в Альманахе, а 30 р. - в счет Вашей половины доходов с «Прекр<асной> Дамы». Пока эти доходы еще будущие, т. к., правда, книга расходится не очень быстро, и еще не окупились издержки. Но мне хотелось хотя немного быть Вам полезным в Ваших финансовых неустройствах теперь, - в тот момент, когда это Вам нужно и моя присылка придется вовремя.
Я ничуть не отчаиваюсь в судьбе книги и уверен, что со временем она двинется быстрее. Дело в том, что теперь, благодаря войне, книжное дело вообще переживает тяжелый кризис, если не считать книг, посвященных злободневности.
Но я думаю, когда минет военная непогода, люди вспомнят, что, кроме шимоз, есть еще на свете красота и, кроме зловещей Беллоны, одетой багряным заревом, есть «Прекрасная Дама», для кого горят тихие свечи и чьи рыцари не кровавят мечей кровью убитых в бою.
Вы правы, - внутренняя расколотость достигла зенита. Скрылись интимные цветы в тайники затаенных переживаний, и за ними закрылись тяжелые двери. Вихрь «общих мест», элементарных истин, элементарных слов бушует над склоненными головами. Однако ж мне хочется верить в славянскую душу, ибо может ли оказаться банкротом нация, которая дала Толстого и Достоевского… Я надеюсь твердо, что когда пройдет бранное (не только с японцами) время, когда элементарные права: дышать, думать, верить и говорить - будут завоеваны, начнется опять углубление внутрь, - быть может, с еще большей силой. Мы это увидим.

Ваш Г р и ф

Т. к. в этом альманахе по общему правилу гонорары не платились, очень прошу не проговориться об данном исключении перед Кондратьевым и Смирновым.

С О К О Л О В - Б Л О К У
31 июля <1>905, Бенервиль

Дорогой Александр Александрович!
Когда еще в России я получил Ваше письмо о Вашем согласии участвовать в «Искусстве», мне не пришлось ответить на него среди всевозможных хлопот, - и предотъездных, и по «Искусству». Теперь в открытом окне я вижу, как в раме, матово-изумрудную ширь Океана, и ветер приносит с собой соленую влажную свежесть.
У меня есть время думать и писать. Сперва отвечу на интересующие Вас вопросы. Гонорар «Искусство» Вам во всяком случае платить будет. Вообще оно богато не слишком и охотно будет принимать труд тех, которые могут работать бесплатно, но тем, кому нужно, платить оно будет.
Беллетристического отдела пока там нет.
Адресую к Вам, дорогой Александр Александрович, следующее предложение: напишите приличных размеров рецензию об новой книге Минского «Религия будущего» (ряд философских диалогов по теории меонизма и по вопросам мистического познания). Думаю, что написать это должны именно Вы, т. к. по верху Вы не скользнете и дадите оценку, по глубине достойную этой интереснейшей книги.
Хорошо бы, чтоб Ваша статья пошла в августовском №. Для этого надо прислать ее не позднее 23 августа, иначе пойдет лишь в сентябрьском. Очень надеюсь поставить «Искусство» в литературном смысле на должную высоту. Обещали мне деятельное участие: Мережковские, Бальмонт, Белый и Минский. В конце августа, в начале сентября рассчитываю быть в Петербурге лично; надеюсь, - увидимся.
В Москву вернусь августа 16.

Ваш Сергей С о к о л о в

Любови Дмитриевне привет.

С О К О Л О В - Б Л О К У
7 февраля 1906, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Статью о Леконте возвращаю. Дело в том, что наши задачи выяснились определенно в форме сжатого отражения для Европы русской культуры. Поэтому, напр., мы будем касаться иностр<анных> книг в смысле подробного их разбора лишь постольку, поскольку они переведены на русский язык и, следственно, влились струею в русскую культуру.
1 № Вам уже выслан, как и гонорар (руб. 70), который теперь Вы уже, вероятно, получили. По поводу стихов надо сказать, что мы более склоняемся к отдельным стихотворениям, чем к циклам (разве только очень небольшие). Дело в том, что мы в стихотв<орном> отделе принуждены вообще очень сжиматься, т. к. стихи не переводятся и так<им> образом являются некоторым нарушением наших обязательств перед французскими подписчиками, с другой же стороны количество стихотворного материала, находящегося в распоряжении «Руна», громадно.
О статье «Мир с нами» должен сказать заранее, хотя и с печалью, что она не может пойти в «Руне», как в органе, посвященном чистому искусству.
Современность общественная долетает к нам лишь в отделе хроники, где она - неизбежна при изображении тех воздействий, которые жизнь оказывает на искусство. Потому статьи нам желательны или художественного или литературного свойства, и притом - небольшие, дабы иметь возможность представить писателей, участвующих в «Руне», в возможной полноте. Желательны статьи в 5-6-7 страниц.
Имеется в виду развить беллетристику.
Ах, Александр Александрович, почему Вы не пишете рассказов? Я, уверен глубоко, что художественная проза была бы у Вас великолепна. Шлю привет Вам и Любови Дмитриевне.
Не черкнете ли нечто о петербургских делах. До нас долетают слухи о новых журналах - «Прометей», «Меч»… Что это за вещи?..

Ваш Сергей С о к о л о в

С О К О Л О В - Б Л О К У
Малаховка, 6 июля <1>906

Дорогой Александр Александрович!
Я расстался с «Руном», не будучи в состоянии переносить возмутительно самодурного отношения к делу г. Рябушинского, который воздвиг гонение на «декадентство» и желает потребовать от сотрудников, чтобы они писали «тургеневским» слогом.
Из прилагаемой копии письма моего к нему Вы усмотрите положение вещей. Я счел нужным разослать копии этого письма всем ближайшим сотрудникам, т. к. формировал то «Руно», каким оно было до сих пор, я; люди шли туда, веря мне, и я считаю себя обязанным открыть им истинное положение вещей, чтобы вернуть и обеспечить им свободу действия и подготовку к таким неожиданностям, как появление в «Руне» Куприна и К° или, напр., Галиной, а также к таким сюрпризам, как получение от г. Рябушинского писем с требованием писать определенным слогом и на определенные темы (он собирается «задавать» каждому сотруднику особые темы для стихов и рассказов).
Осенью займусь серией сборников, о коей писал. Спасибо за согласие. Не хотите ли принять участие в «Литературном товариществе для художеств<енного> выполнения переводов» с русского и на русский. Основатели: Эсмер Вальдор (Рябушинский, прекратив франц<узский> текст, вышвырнул его за борт, несмотря на двухлетний контракт, по коему пригласил его из Парижа, так что Вальдор вынужден обратиться к суду), Тастевен в и я. Привлекаем много литературных сил и для переводов, и для редактирования.
Черкните о согласии, чтоб можно было внести Ваше имя в список для анонсов и публикаций. Дело должно пойти и дать доход. «Декадентам» насчет переводов верят. Если из «Руна» вернут «Безвременье», присылайте для сборников.

Жму руку. Привет. Ваш Г р и ф

Готовится уход из «Руна» ряда сотрудников, не хотящих быть объектами «педагогических» экспериментов г. Рябушинского.

С О К О Л О В - Б Л О К У
Малаховка, с 15 авг.: Москва, 5 авг<уста 1>906

Дорогой Александр Александрович!
Спасибо за доброе ко мне отношение и за сочувственные строки. Извиняюсь, что до сих пор не отвечал. Рад Вашему согласию участвовать в Товариществе для переводов. Только, видимо, я не вполне ясно изобразил в прошлом письме его сущность: я вижу это из Вашего письма. «Товарищество» - не есть книгоиздательское дело, а чисто переводное: всякий издатель, директор театра, ученый и т. д. может прийти туда и заказать перевести то, что ему нужно. Я думаю, что дело пойдет, ибо на книжный рынок выбрасываются теперь потоки переводных книг, статей, брошюр и т. д., а переводится все это случайно и скверно. Надеемся сконцентрировать переводное дело в своих руках. Конечно, все делается не сразу, но думаю, что со временем участники получат приличный заработок.
Плата за заказ распределяется между первоначальным переводчиком (такие всегда будут иметься наготове), учредителями (% 15) и лицом, держащим стилистическую редакцию. Действия Т-во откроет осенью.
С начала осени приступаю к выпуску серии сборников, которые послужат базой, - местом, из которого развернется журнал, для коего деньги в должном количестве придут ко мне только в 1907 году. В 8 сборниках, как я писал Вам, будет представлен и политический элемент. Непартийный. Основа его - общее стремление человеческого духа к свободе.
Остается ненарушимым, конечно, основной принцип Свободы Творчества. И во имя этой именно свободы, рядом с произведениями, не имеющими никакого касательства к современности, будут помещаться и вещи, которые, будучи произведениями искусства, в то же время по фабуле имеют второе, особое значение для современности. Думаю, что эти сборники, как и журнал, в который они развернутся, должны разрушить в конец еще существующее предубеждение, что за новым искусством кроется реакционерство.
Присылайте несколько стихотворений, из них часть политических (хорошо бы Ваш «Митинг»). Мне хочется непременно видеть Ваши вещи в 1 же сборнике, который выйдет в сентябре.
Вы писали, что душу тянет к общественности. Не напишите ли статьи общественного характера? Строк в 300 или несколько больше, как выйдет? Насчет денег не скажу, чтоб мы были пока очень богаты. За строку стихов могу предложить пока 25 к<опеек>. За строку прозы - 10 коп. Последнее выходит не меньше, чем в «Руне», ибо строка сборников предположена в 45 букв и 3200 букв дает 72 руб. (в «Руне» 75 р.). Что возможно, присылайте скорее. Приступаю к формированию немедленно. Сделаю все, чтобы обеспечить сборникам широкое распространение.

Жму руку. Привет Любови Дмитриевне. Ваш Г р и ф
Из «Руна» ушло уже человек 10, в том числе Сологуб.

С О К О Л О В - Б Л О К У
12 сент<ября> 1906, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Для меня открылась возможность начать прямо журнал, минуя промежуточную стадию сборников, о коих писал Вам. Журнал будет называться «Перевал» и начнет выходить ежемесячно, под моей редакцией, с ноября. Основа - объединение эстетизма и общественности. В последней части, как я писал Вам еще о сборниках, он будет радикален по общему духу, но надпартиен и не злободневен (не будет даже т. н. «внутренних обозрений»). Россыпей денежных нет, но дело поставлено прилично и прочно. За стихи моту предложить от 40-50 коп. за строчку (в зависимости от количества стихов, которое войдет в каждый № и более детального выяснения нашего бюджета). Во всяком случае, - никогда не меньше 40 к. За прозу - 77 руб. за лист в 32 тысячи букв. Библиография - 10 к. за строку.
Стихи получил. Спасибо. Только боюсь, не вышла бы Ваша книга раньше!
Заметку о Бакунине присылайте. Только просмотрите ее с той стороны, что вещь, написанная для «Слова», не всегда может подойти без малейших переделок для политич<еской> части «Перевала», ибо «Перевал» будет хотя и достаточно отрешенным от земли, но все же радикальным.
Жму крепко Вашу руку.
В конце сентября думаю быть в Петербурге, - увидимся. Привет Любови Дмитриевне.
Помыслите о статье общественного характера.

Ваш всегда Г р и ф

«Перевал» будет изящен, но очень дешев (4 руб. - год). По количеству материала - вроде «Весов». Налаживаю широкие пути для распространения. Адрес его: Пречистенский бульв., угол Сивцева Вражка, д. Тарасовой, кв. 1, мне. Редакция откроется там с 17 числа. Объявления будут с конца сентября.

С О К О Л О В - Б Л О К У
Москва, Пречистенский бульв., угол Сивцева Вражка, д. Тарасовой, кв. 1
редакция «Перевала», 15 сент<ября 1> 906

Дорогой Александр Александрович!
Отправил Вам письмо, что журнал осуществлен, и через день получил Ваше, написанное, очевидно, до прибытия моего. Да, теперь «Перевал» существует, и 1 № выйдет к 1/2 ноября. Объявления начнутся с 1 октября.
Радуюсь, читая Ваши строки о «статье в форме диалога» с касанием к общественности. Статейку о Сологубе беру.
Заметки о книге Горнфельда и о хрестоматии Тхоржевского присылайте (если только они не очень велики). О книжке Мережковского помещать не хочется - III издание. Рецензию Вашу о Брюсовском переводе Верхарна помещу с огромным удовольствием. Только одно маленькое условие, - скорее просьба: как бы положительно (и притом вполне заслуженно) ни отнеслись бы Вы к достоинствам перевода, необходимо во имя справедливости и во избежание упреков в «непотизме» упомянуть о том, что нельзя сказать по-русски: «В веках я высюсъ (шусь?) древней башней» (стр. 50), а также ветер не может говорить про листья: «плащом покрою их все, их всех» (стр. 80),ибо винительный падеж имени существительного («листья», с коим согласуется «всех») одинаков с именительным.
В обоих случаях Брюсов вопреки очевидности, как я знаю, упорно настаивает на своей правоте. Думаю, что внутренняя ценность рецензии лишь выиграет, если при самом в общем положительном отношении не будет умолчано об двух этих промахах: кому много дано, с того много и спросится Б. Хроники у нас систематической не будет. Будут письма по отдельным интересным поводам по соглашению со мной.
Дорогой Александр Александрович! Имею к Вам большую просьбу: пригласите лично от моего имени Бердяева (Саперный, д. 10, кв. 55), и Шестова (Пушкинская, №№ «Пале-Рояль») участвовать в «Перевале». Изъясните им, что я писал Вам о его направлении. Посылаю еще для этой цели один приблизительный набросок. Исполнением очень обяжете меня. Умоляю не отказать. О результате (или если не можете) черкните вскорости.
Жму руку. Привет. Радуюсь Вашему участию в «Перевале». Работа Вам всегда там будет.

Ваш Г р и ф

О гонораре писал в прошлом письме: в общем не хуже «Руна». Что за человек - Горнфельд? И где он? Не пригодится ли он для «Перевала»? Если да, не пригласите ли и его?

Б Л О К - С О К О Л О В У
<24 сентября 1906, Петербург>

Дорогой Сергеи Алексеевич.
Вчера я заходил и к Шестову и к Бердяеву. Оказалось, что Шестов уехал, кажется, в Киев, так что я не мог исполнить Вашего поручения. Бердяев еще не приехал в Петербург. Приедет он, кажется, скоро, и тогда я приглашу его в «Перевал». Слышал, что он с Мережковским будет редактировать большой журнал здесь в Петербурге.
Диалог мой для «Перевала» почти готов, и на днях я надеюсь прислать его Вам. Статью о Бакунине также скоро кончу, хочу сделать ее заметкой по поводу всех (ух) книжек, вышедших до сих пор на русском языке.
Обращаюсь к Вам с большой просьбой, дорогой Сергей Алексеевич. На этих днях мне страшно необходимы деньги; если для Вас не составит особенного затруднения, вышлите мне авансом, сколько возможно, в пределах от 50 до 100 рублей. Извините, что прошу заранее, за 1 1/2 месяца до выхода журнала, но, право, очень нужно.
Давно уже у меня был проект - написать статью о Л. Андрееве. Писать ли мне такую статью для «Перевала»?
Если Вам понадобится еще библиография, - я готов написать.
Буду ждать Вашего ответа.

Ваш Ал. Б л о к

Б Л О К - С О К О Л О В У
5 октября 1906, < Петербург>

Дорогой Сергей Алексеевич!
Большое спасибо за 50 р., которые устроили меня с квартирой. 3-его вечером я получил Вашу телеграмму и ответил Вам телеграммой же.
Бердяева еще нет в Петербурге, он обещал быть около 10-ого, но, говорят, обыкновенно опаздывает. Потому я написал ему подробное письмо по его адресу: Ст. Люботин Харък<ово>-Никол<аевской> ж. д., им<.ение> Трушевой, с просьбой ответить прямо Вам, или мне, согласен ли он участвовать в «Перевале». Если окажется, что письмо уже не застало его и он здесь, я сейчас же приглашу его и сообщу Вам о результате. Адрес Шестова (Льва Исааковича Шварцмана) вот какой: Киев. Межигорская, 8 (на Подоле). Бердяеву я послал манифест «Перевала», который Вы мне прислали.

Ваш. Ал. Б л о к

С О К О Л О В - Б Л О К У
18 ноября <1>906, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
В последнем письме Вы говорите относительно библиографии для «Перевала». В этом направлении Вы разрешите мне усвоить такую систему, что я буду обращаться к Вам по поводу каждой отдельной рецензии. Со своей стороны ничего не имею, чтобы Вы запрашивали меня о тех книгах, о коих хотелось бы написать Вам. По поводу «письма из СПб» о нескольких театральных постановках: Ваше письмо, по непонятной причине, завалялось долго на почте, и я уже обратился с просьбой написать о Театре Комиссаржевской к Г. И. Чулкову.
Чулков писал мне о Вашем желании написать о книге Зайцева. Охотно встречу Вашу рецензию. Только надо иметь в виду, что необходима именно рецензия (строк 150), в библиографическом отделе, т. к. отдельной статьи о книге Зайцева (вне библиографии) помещать не собираюсь. «Перевал» выйдет 20-го.

Жму руку. Ваш Г р иф

Во 2 № будут Ваши стихи.

С О К О Л О В - Б Л ОК У
26 февр<аля 1>907, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
24 марта в Лит<ературно>-худож<ественном> кружке устраивается «литературное исполнительное собрание», где писатели будут читать свои произведения. По поручению литер <атурной> комиссии обращаюсь к Вам с просьбой принять на этом вечере участие.
Кружок выдаст Вам, как и каждому из нескольких приглашаемых петербургских литераторов, 75 руб. на расходы по приезду. В числе других приглашенных лиц могу указать: Брюсова, Бунина, Зайцева, Дымова, Ремизова, Куприна, Серафимовича и др. Был бы очень обязан Вам, если бы Вы были любезны ответить вскорости. В 4 № «Перевала» идет Ваш «Бакунин». 4 №, почти совсем отпечатанный, лег, благодаря локауту, объявленному синдикатом московских типографов: выйдет после масленицы.

Жму руку. Ваш С. С о к о л ов

С О К О Л О В - Б Л О К У
12 марта <1>907, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Вечер в кружке с Вашим участием будет не 24-го, а 23-го марта. Иначе почему-то не разрешает градоначальник. Очень прошу, пришлите названия вещей, которые Вы будете читать. Надо для программы. Если можно, вскорости. Прибывать надо в Кружок к вечеру, в 8 ч., спросить секретаря лит<ературной> комиссии Петра Константиновича Иванова.

Ваш С. С о к о л о в
С О К О Л О В - Б Л О К У
<5 или 6 ноября 1907, Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Я стал заведующим литературным отделом газеты «Час» (левая беспарт <ийная>). Не пришлете ли стихи и нечто прозаическое, - хотя бы одну из тех «сказок », которые Вы стали писать. Или статейку литературного свойства? За стихи 40-45 к<опеек>. За статью -15 к<опеек>. За художественную> прозу постараюсь 20 к<опеек> .

Жму руку. Ваш С. С о к о л о в

С О К О Л О В - Б Л О К У
11 декабря 1910 года, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Очень извиняюсь, что задержался ответом на лишний день. Всю неделю лежу больной (с почками что-то), с трудом встал, чтоб написать это письмо. Завтра отправляю Вам посылкой 14 экземпляров Вашей книги (переиздание Стихов о Прекрасной Даме). Четыре штуки оставил себе. Может быть, со временем соберу еще несколько экземпляров, застрявших у разных провинциальных представителей «Грифа».
На днях пришлю подробный отчет по изданию. Только брать с Вас за посылаемые 14 экз. не желаю. Вы знаете, милый Александр Александрович, ведь «Гриф» никогда не был для меня коммерческим строго делом, и я всегда охотно давал книги авторам для подарков и так же охотно дарил книги сам стоящим людям.
Письмо Ваше меня очень тронуло. Верьте, я не испытываю никакой обиды оттого, что Вы переходите в «Мусагет», ибо понимаю душевные причины этого. Я очень счастлив тем, что применительно к Вам «Гриф» свое дело сделал, и того обстоятельства, что он издал первую книгу Блока, у него никто не отымет, - этого сознания с меня довольно. К Вам лично, через все разделявшие нас «химеры», я всегда питал нежные и дружественные чувства и таковым останусь неизменившим всегда. Мне радостно сказать Вам, что как бы редко мы ни встречались, мы всегда можем открыто смотреть друг другу в глаза.

Крепко жму Вашу руку. Любовь Дмитриевну приветствую от души. Лида (Лидия Дмитриевна Соколова (Рындина - 1883-1964) - драматическая актриса, вторая жена С. А. Соколова) шлет обоим сердечный привет.

Ваш Г р и ф

С О К О Л О В - Б Л О К У
21 декабря 1910, <Москва>

Дорогой Александр Александрович!
Посылаю Вам расчет по «Стихам о Прекрасной Даме» и одновременно переводом 32 рубля. Таким образом оказывается, что Вами всего получено по книге: деньгами 130 руб. и книгами 74 экземпляра.
Это, конечно, немного, но могу Вас утешить тем, что, во-первых, книга вышла и распространялась в такие времена, когда это было делать далеко не просто, а, во-вторых, что «Гриф» не получил и того по той простой причине, что в первые годы его существования «декадентскому» издательству приходилось с таким трудом прокладывать коммерческие пути среди нерасположенного к сему течению книжного мира, что случалось то и дело, прибегая поневоле к широкой раздаче книг на комиссию, нарываться на случаи жульничества и неуплаты. Так, например, за одним лишь гнусным книжным складом некоего Самцова у меня пропало около 100 экз. Вашей книги, каковые в публике разошлись, но денег ни мне, ни Вам не принесли фактически. Разумеется, пропажи такого рода я при расчете не учитывал, и все экземпляры числю как проданные и оплаченные 14 экз. Вашей книги теперь Вы, конечно, получили.
Жму Вашу руку дружески и сердечно. Привет Вам от Лиды, Любови же Дмитриевне от нас обоих.

Ваш Г р и ф

С О К О Л О В - Б Л О К У
Москва, 23 авг<уста 1913

Дорогой Александр Александрович!
Решил я по поводу десятилетия «Грифа» (903-913) выпустить в ограниченном количестве юбилейных альманах. Вы начинали в «Грифе», и он гордится тем, что выпустил Вашу 1 книгу. Пришлите на грифский алтарь сколько можете стихов и Вашу фотографию (В юбилейном альманахе «Грифа» были напечатаны стихотворения Блока «Не ты ль в моих мечтах, певучая, прошла…», «За городом в полях весною воздух дышит…» под общим заглавием «Поле за Петербургом» и репродукция портрета Блока, рисованного К. А. Сомовым (1907). Участвовать в альманахе будут только лица, участвовавшие за десятилетие в «Грифе». Пришлите поскорее, ибо надо выпустить в октябре, в пределах 913 г., иначе сорвется смысл юбилейности.
Пришлю 3 экземпляра на особой бумаге. Ежели не пришлете, очень обижусь, но надеюсь, что Вам нет повода поминать «Гриф» лихом.
Лида очень, приветствует Вас и Любовь Дмитриевну. Она в этом сезоне будет у московского Незлобина, но будет, наверно, и в СПб. командировках.
Дружественно жму Вашу руку. Любовь Дмитриевне привет. Буду в СПб., заверну.
Жду ответа и стихов. Ваш Г р и ф
Наверх