Шарль Юбер Мильвуа. Искупление Барда

Вольное изложение исландской саги XIII века, авторство которой иногда приписывается Снорри Стурлусону. Предполагается, что сага была написана между 1220 и 1240 годами. Сага рассказывает о жизни скальда Эгиля Скаллагримссона.


     Честь Скандинавии, краса певцов, Эдвин!
     Брось, брось тяжелый меч - не для твоей он длани!
     Тебе приличен бой на арфах лишь один;
     Могучим предоставь опасности и брани.

     Царевич! Добрый мне товарищ этот меч;
     Поверь, его носить в сраженьях я достоин.
     Ты знаешь, что Регнер* был первым среди сечи,
     Был вместе и певец и в поле храбрый воин.

     Прости меня Эдвин, но ежели в пирах
     Греметь на арфе ты одни победы будешь,
     Где сам участвовал в кровавых ты боях;
     То надолго ее к молчанию осудишь.

     Внемли, внемли, Эльмор! Однажды сын Царя
     Обидел Скальда**. Месть и битва закипела;
     Назавтра труп его увидела заря -
     И мать злосчастная его осиротела.

     Они в глуши лесной: обнажены мечи,
     И искры прыгают и сыплются лучи;
     На встречу меч мечу, усилие усилью;
     Час бьются, бьются два, грудь в грудь, рука с рукой

     Но тише, тише звук, но скоро смолкнул бой -
     И вышел из леса покрытый кровью, пылью
     Единый Скальд Эдвин. Напрасно ввечеру
     Царь Скандинавский ждет в домашний кров Эльмора,
     Уже он не придет, не сядет на пиру
     Уже не встретит он родительского взора!

     Едва проснулся день на холмах поутру,
     С протяжным лаем псы помчались в чащу бора
     И указали там забросанный листом
     Обезображенный, кровавый труп Эльмора.
     И мертвый грозен был, и гнев являл лицом;
     Уста, не докончив обидных слов отверсты;
     Не разлучился он с изрубленным щитом
     И крепко держат меч окостенелы персты.
     Пал сын Арминия и Витязь-Скальд отмщен!
     Печальная молва по стогнам града рыщет.
     Дошла в чертог к отцу... Как громом поражен
     Напрасно слёз в очах и сил в душе он ищет.
     Весь город вестью сей гробовою смущен:
     Все шепчут, все кричат, все ищут, не найдут
     Им ненавистного безвестного убийцы.
     Не нужно поисков, оставьте лишний труд -
     Рёк скандинавский Царь, - то Ингисфаль ревнивый
     Сразил его! С тех пор как мой Эльмор в любви
     Надменному вождю соперник стал счастливый,
     Он ненависти яд питал в своей крови.
     Друзья! Преступника в темницу заключите,
     На медных петлях дверь железную заприте.

     И воины летят. Еще бродил кругом
     Эдвин по берегу. Так туча на лазури,
     Бросавшая еще недавно страшный гром,
     Свивается, неся с собой остатки бури.
     Таков, или мрачней, с поникнувшим челом
     Убийца горестный вдруг слышит крики, бой,
     Взглянул... и что ж узрел? Вблизи большой дороги
     Невинный Ингисфаль в монаршие чертоги
     Влечется, скованный, неистовой толпой.
     Угрозы, имени Эльмора повторенье
     Смутили Скальдов дух, сомненье, подозренье:
     И быстро мчится вслед, догнал, остановил
     И с твердостью вещал: - Я виновен, я убил!
     Не уступлю мечом мной купленного права.
     Моя победа, мне принадлежит и слава!

     Арминий слушает и гневом распален,
     Дал знак: да будет Скальд в темницу заключен!
     И в миг исполнено веление владыки.
     Под стражею, в цепях, пренебрегая крики,
     Казалось, будто шел сей сладостный певец
     За песни получать торжественный венец.
     Беда, беда тебе, сын славы знаменитый! -
     Гремя оружием грозит ему народ.
     Последней песни бард тебе не воспоёт,
     И подвиги твои в могиле будут скрыты.

     Уж дверь тяжелая захлопнулась в тюрьме,
     И ветра свист слился с её унылым стуком.
     Один!.. Нет, арфа-друг осталась с ним во тьме,
     Страдальца утешать своим унылым звуком.
     Он пел хвалы: предмет его похвал Эльмор.
     Счастливец! бранным сном смежил ты светлый взор
     Под благодатными отчизны небесами;
     Набросана земля родная над костями.
     Счастливец! Твой отец на гроб тебе принёс
     И стоны нежные и дань чистейших слез.
     Счастливец! Ты погиб оплаканный друзьями;
     А я, пришлец, умру на берегу чужом;
     Мой труп положат в гроб холодными руками;
     Ни друга, ни сестры, ни матери со мной!
     Подруга славная моей судьбы несчастной,
     В последний раз воспой, о арфа, сладкогласно!
     Нас скоро разлучат - и грубою рукой
     Порвут струну твою; твой голос онемеет.
     Уже и над тобой мой жребий тяготеет.
     Стенай же, арфа ты, стенай теперь со мной!
     Как много замышлял еще я сладких песен!
     Мне их не петь! Конец! Увы! предел мой тесен.
     Мой гроб отверст!- и слух о пришлеце умрет,
     И мимо темный Бард без зависти пройдёт.
     Но в струны грянули певцов полночных лики
     И Скальда нежного терзает вопль их дикий:
     Поют хвалебный гимн, который на пирах
     Одиновых гремит в честь храбрым, падшим в брани.


     Алтарь без Зодчего воздвигнули в полях
     Из неотесанных каменьев грубы длани.
     Наточенный топор, сверкающий в руках,
     Являет узнику орудье близкой казни.
     И благородный Скальд спокойно, без боязни
     На место лобное идет перед алтарь!
     Но звуков варварских он больше не выносит
     И руку вверх подняв, в последний слова просит.
     - Вещай! - вскричал ему нетерпеливый Царь.
     Поклоном изъявив Царю благодаренье,
     - Отец Эльморов! Мне оставь ты попеченье
     На арфе возгреметь Царевича дела;
     Мой смертный Гимн - ему да будет похвала
     И гибельной моей победы искупленье! -

     Сказал Эдвин. Монарх, сей речью изумлён
     И дерзостью такой внезапной поражен,
     Готовился изречь во гневе наказанье...
     Но арфы тихое послышалось бряцанье -
     И мщенье умерло на ропщущих устах.
     Эдвин воспел свой Гимн, отвергнув смерти страх,
     Соседством гибельной секиры не смущенный,
     На камень, где его ждет смерть, облокоченный;
     Ни голос у него, ни сердце не дрожит.
     - Надежда Царская отчизны,
     В боях давно Царем он был;
     Дух зла - завистник славной жизни,
     Его рукой моей сразил.
     Безвестный ратник и бессильный,
     Героя сверг я в смертный ров:
     Сражает так пастух пустынный
     Медведя, ужас смельчаков
     Дни битв, как праздник торжествуя,
     Под звук щита он только пел;
     Вотще над головой бушуя,
     Валы ревели! - Он летел
     На вражеский корабль предтечей
     И трупы хищным ястребам
     Бросал сраженных в грозной сече,
     Или бродящим в след волкам.

     Наполнил край поморья дальний
     Он звуком подвигов своих;
     Вздыхали девицы печально
     О нем; но он забыл о них...

     И милой Ризмы взор прекрасный
     В нем воспалил младую кровь;
     Ее, как меч, любил он страстно -
     И в деве вспыхнула любовь.

     В надежде верной на свиданье
     Его подруга сердца ждёт;
     Но скоро мать её в рыданье
     Промолвит: - Друг твой не придет

     Он пал безвременно в сраженье!
     Преступника узнаешь ты,
     Несчастно-скорого на мщенье
     Простишь ли, дева красоты?..

     Что зрю? Богиня бедствий сходит -
     И руку простирает мне;
     С меня горящих глаз не сводит...
     О тень Эльморова! К тебе!

     С улыбкой жду, чтоб смерть сразила:
     В дому Асгардовом*** опять
     Тебе под вязом Игдразиля****
     Мед стану в чашу наливать.

     Твой Песнопевец, гимны славы
     Тебе отныне посвящу;
     В Вальхалле***** пир вождей кровавый
     Твоей хвалою оглашу.

     Несчастный Царь! В последний в жизни раз
     Дерзну мольбу тебе принесть:
     В далёкий край моей отчизны
     Ты перешли печальну весть...

     На холм, где предки почивают,
     Туда, где мать моя с сестрой
     Меня напрасно ожидают. -
     Приблизься, Бард! Исполни свой

     Кровавый долг. Мне смерть отрадой!
     Отечество! Прими мой вздох!
     Ветр Севера, дыши прохладой!
     Одень могилу мягкий мох!
     Эдвин умолк; но с струн слетал отзыв унылый -
     И Царь, порабощён ему безвестной силой,
     Как будто сладкий сон от вежд своих отряс,
     Вещал сквозь слез, его перерывавших глас:
     - Бог песнопенья! Открой мне, вдохновенный,
     Какой волшебницей премудрой наученный,
     Ты слезы горькие умеешь усладить
     И месть... (кто б верить мог?) ...на жалость применишь?
     Где взял ты дивное и тайное искусство,
     Целить в душе отцов отчаяния чувство?
     Приблизься, Бард, ко мне; секиру изломай,
     Алтарь сей опрокинь!.... А ты, о Скальд, внимай.
     Твой гимн Эльмора тень с тобою примиряет.
     Свободен ты, иди, обрадуй мать; она,
     О горе мне! сто раз счастливее меня!

     И Скальд без чувств к стопам Монаршим упадает.
     Народ обрадован. Назавтра только день
     С соседственных холмов согнал ночную тень,
     Великодушный Царь, не гневный, но печальный,
     Вновь хочет слышать гимн Эдвинов погребальный,
     В котором похвалён драгой его Эльмор.
     Скальд повинуется - и Песнью искупленья
     Сей трогательный Гимн был назван с этих пор.

     Эдвин, грустя, побрел в приют успокоенья,
     На милой родине опять ожить душой;
     У сердца матери он ищет утешенья;
     Младого витязя соединив с сестрой,
     Подчас любуется прекрасною четой.
     Зарыл в песок свой меч, о камень раздробленный;
     Но каждый день, томясь все большею тоской,
     Мнил зреть его в крови Эльмора обагренный,
     Мнил зреть Арминия с упреком пред собой.
     И в ночи бурные, волнуем мрачной думой,
     Бродил вдоль берега и по горам угрюмым
     И в горестных мечтах о прошлом погружён,
     Летающую тень Эльмора видел он.

Пер. с французского А. Ф. Воейкова
Царское село, мaя 17-го, 1824

* Регнер - герой средневекового скальдического сказания - "Смертной песни Рагнара Лодброка", якобы напетой самим датским конунгом.
**Скальд - древнескандинавский певец и поэт, воспевавший героические деяния своих соплеменников.
***Асгард - мифологическая скандинавская страна богов-братьев: Одина, Вили и Ве. Посреди Асгарда подымается вершина исполинского вяза Игдразиля.
*** Ветви Игдразиля раскинулись над всем миром, а корни лежат в трех странах - Нифльхейме, Йотунхельме и Митгарде. Из-под этих корней бьют чудесные источники.
Вальхалла***** - небесный чертог в Асгарде для павших в бою, рай для доблестных воинов.

из журнала Новости литературы

ЭМИЛЬ ШЁНАЙХ-КАРОЛАТ. ПЕСНИ ОБ УТРАЧЕННОМ

I. Возвращение

     Родной мой город - среди долины,
     Где в половодье шумит река;
     Вернулся нищим я из чужбины,
     Хотя в мозолях моя рука;
     Хотел с мошною туго набитой
     Прийти я к милой издалека;
     Вдоль улиц ходит лишь вихрь сердитый,
     Встречает песней он бедняка.
     Тяжёл сегодня был путь у брода,
     Река в разливе, и ночь темна.
     Слыхал дорогой я от народа,
     Что позабыла меня она...

II. У алтаря

     Восходит день. Как хор, многоголосный
     Ручьи, гремя, сбегают вглубь долин,
     И буйный вихрь к реке склоняет сосны,
     Шумя среди их царственных вершин.
     Пошли, Господь, день ведренный! Отрадно
     Ласкает мне чело рассвета луч;
     Мой дух, разбитый бурей беспощадно, -
     К Тебе туда стремится - выше туч.
     Мир в большинстве живёт в полусознанье,
     Людей манят избитыя тропы,
     Дано им в меру счастья и страданья, -
     Но, одного коснувшись средь толпы,
     Ты, все отняв, что он любил глубоко, -
     Ведешь его в высокий храм, где он
     Стоять на страже должен одиноко
     В сиянье дня, под бурею времен.
     Любовь моя пусть будет не бесплодной,
     Пусть в сердце у меня она растёт,
     Маяком став, звездою путеводной,
     Что всех людей на высоту ведет.
     Пусть даром не исходит сердце кровью,
     Казни его страданьем тяжело,
     Чтоб целый мир оно своей любовью
     Животворить и озарять могло.
     Пускай любовь, - разбитая Тобою
     3а то, что я одну любил, Творец, -
     Охватит целый мир волной живою,
     И я скажу: - я жил, и я певец!

III. И ты!..

      От подвига святого,
      От битв и ты ушёл,
      Довольства золотого
      Тропою ты пошёл.
      Простясь с борьбой и горем,
      Душа твоя ясна:
      Расставшаяся с морем
      Гигантская волна -
      Она, в порыве бурном
      Плеснув из берегов, -
      Теперь прудом лазурным
      Лежит среди лугов.
      Весна его осокой
      Цветущей убрала;
      Порой из тьмы глубокой
      Слышны колокола;
      Над ним ветла кивает
      У сонных берегов,
      Но бурь в нем не бывает,
      И нет в нем жемчугов.

IV. Средневековая песенка

      Полюбишь ты, но если ей
      Другой мил - совету
      Тогда последуй ты скорей:
      Ступай бродить по свету.
      Красавиц полон каждый край,
      Белы иль смуглолицы -
      Они цветут, как в месяц май -
      Куст роз в лучах денницы.
      Кто выбрал новые пути
      В горах и по долинам, -
      Тот может счастье вновь найти:
      Клин вышибают клином.
      А способ этот не помог -
      Стань честным капуцином;
      Когда ж нейдут молитвы впрок -
      Тогда прибегни к винам.
      Пируй, - и с пьяною гурьбой
      Рубись в отваге дивной,
      Но лучше, если бы с тобой
      Ландскнехт покончил пикой.
      А нет - знай пей и за порог
      Швыряй всех без зазренья,
      Кто вымолвить бесстыдно мог:
      - Есть для любви забвенье!
      Когда полюбишь ты, и ей
      Другой милей, об этом
      Чтоб не тужить, - ты поскорей
      Расстанься с белым светом.

V. Из поэмы "Фатима"

     1. Корабль, стремящийся к родимой стороне,
     Усталая душа, что рвется к тишине,
     Исполнится иль нет их страстное стремленье -
     У той же пристани найдут успокоенье.
     Есть в сердце у людей таинственный магнит:
     В отчизну горнюю он вечно их манит.

     2. Когда, случается, бранят тебя глупцы -
     Ступай своим путём без гнева и тревоги.
     Час поздний, спит село, но вот, среди дороги.
     Явился караван: с товарами купцы.
     Ступают медленно усталые верблюды,
     И тут, почуявши товаров редких груды,
     Вдруг поднимают лай десятки злобных псов:
     И гам, и лай, и вой собачьих голосов...
     До полной хрипоты - привязанные к дому, -
     Готовы лаять псы - вослед добру чужому.
     Но мирно всадники качаются в седле,
     Верблюды медленно ступают по земле,
     В собак никто швырнуть и палкой не желает.
     Пес остается псом. Пускай себе он лает,
     Меж тем как по пескам, сквозь жизненный туман,
     На Мекку держит путь твой ценный караван.

VI. Последний танец

      В огнях, как в жару лихорадки,
      Горит старый замок; сквозь складки
      Гардин пробивается свет;
      И в зале сверкающем бальном
      Мы кружимся в танце прощальном:
      Разлукой горит нам рассвет.
      Объехал моря я и страны,
      И золотом полны карманы,
      Но ты уж теперь - не моя.
      И кумушек стая судачит,
      Стрекочут сороки: - Что значит,
      Уехал в чужие края!
      В безумье последнего танца
      Увяли цветы померанца,
      Метёт их твой шлейф кружевной...
      Рыдает отчаянно скрипка,
      У мужа мелькает улыбка:
      Приблизился отдых ночной.
      О, если б по снежной равнине
      Под вьюгой блуждали мы ныне,
      И там, у меня на груди,
      Окутана в плащ мой, в молчанье
      Покоилась ты без сознанья,
      И смерть нас ждала впереди!

      Перевод с немецкого О. Михайлова
Наверх