Аркадий Родзянка. Неизданные стихотворения

: опубликованные в журнале Благонамеренный (1818-22)


ПРИРОДА

     Закрытый от сует умеренности сенью,
     При входе в хижину две ивы посвятил:
     Одну — беспечности, другую наслажденью ,
     И славе дверь свою навеки затворил.
     В уединении скрываясь добровольно,
     Предостявляю я другим умом блистать,
     Смеяться глупости и век свой исправлять,
     А для меня и то довольно,
     Что можно мне читать подчас
     Ту книгу дивную, которая понятна,
     Проста, возвышенна и без прикрас приятна
     Всегда во всех веках, для всех умов и глаз;
     Которая в цветке, в животных, насекомых,
     В узорчатых лугах и в пропастях бездонных
     И сердцу и душе так сильно говорит;
     Под кистью Зевксиса пленяет,
     В фон Визине смешит, в Гомере удивляет,
     И только лишь одна нас мудрыми творит!

     1818

К ЭМИЛИИ
перевод с французского

     С прелестным личиком, прелестные глаза,
     Любезность редкую, ум здравый, просвещенный,
     Богатство, знанье жить, здоровья цвет бесценный,
     Все, милая, тебе послали небеса!
     Но мудрою рукой природы справедливой
     В подлунной все обделены равно:
     Жить в горе, кажется, мне Богом суждено;
     Кажусь забытым я судьбою прихотливой;
     Ничем; что в свете, ангел мой
     Зовется счастием, ничем я не владею! —
     Но я любим тобой!
     Скажи, Эмилия: не все ли я имею?!

     1818

КЛЯТВА

     Ты клятвы требуешь, Лилета!
     Порукою любви моей,
     Порукой, что уста Поэта
     Не изменят пред светом ей!

     Клянусь — любить одну Лилету,
     Одну Лилету обожать,
     И нежности взаимной свету
     Никак, ничем не открывать!

     Клянусь — не мщением бессмертных,
     Не Стиксом, не Тенаром их,
     Опасным менее для мертвых,
     Но боле страшным для живых.

     Клянусь — тем шалуном малюткой,
     Тем легкокрылым божеством,
     Который взором, часто шуткой
     Весь мир ворочает вверх дном.

     Клянусь — безмолвием той нощи,
     Той ароматной муравой,
     Тем уголочком скромной рощи,
     Где осчастливлен я тобой.

     Клянусь — той робостью стыдливой,
     Тем пламенем твоих очей,
     Который так красноречиво
     Блистал любовию твоей.

     Клянусь — тем страхом, тем желаньем,
     Той прерванною мольбой,
     Тем непритворным трепетаньем,
     С которым обнят был тобой!

     Когда ж обет свой позабуду,
     Тогда, ах! я боюсь сказать —
     Пусть ввек лишен надежды буду
     Тебе подобны клятвы дать.

     1818

МАНЕВРЫ
близ Петергофа в 1817 году

(Отрывок из Послания)

     Не говорю ни слова,
     Мой друг, о первых днях;
     На третий до рассвета
     С цепи передовой
     Тревога, сбора бой,
     Дружину и Поэта
     Вдруг подняли с бивак<а?>;
     Едва полупроснулись,
     Вскочили, потянулись.
     Дождь, холод, ночи мрак,
     Внезапность и досада
     И в голове отряда
     Чуть слышный барабан.
     Идем час, два и боле,
     И чуть подернул поле
     Предутренний туман,
     И рощи задымились.
     Войска соединились
     За гребенем холмов —
     Равнина - зыбь полков,
     Царь Гридней окруженный,
     Знамена распущенны
     И длинный ряд громов
     И шар горящий Феба
     Безоблачного неба
     На рдеющем краю! —
     Чудесный вид! — стою
     В безмолвном восхищенье!
     Чу! — выстрел! — рать в движенье!
     И с войском (мнится) вдруг
     Дол, холмы все подвиглось,
     Все битвой заклубилось
     И загремело вкруг! —
     И солнце потемнилось
     От пыльных облаков!
     Земля унывно стонет,
     В огне и дыме тонет! —
     За тучами стрелков,
     За конными полками,
     Стеснясь в глубокий строй,
     Мы беглыми шагами
     Проходим бор густой!
     И вот в опушке леса! —
     (Настал желанный час)
     И дымная завеса
     Пред нами поднялась! —
     Увитая огнями,
     Гора кипит врагами,
     И гул и треск кругом! —
     Молчим — вперед идем: —
     Вождь скачет пред рядами,
     В огонь готовый весть! —
     Ура! — помчались строи
     И вьючные герои
     Мы там, где бранна честь!
     Уступами дружины
     Дружинам быстро вслед,
     И огласил долины
     И рощи клик побед!
     И перестрелкой дальней
     Теряясь, стихнул бой! —
     - С плеча! — и я печально
     Усталою рукой
     Ружье на землю ставлю
     И непритворно славлю
     Разносчика лоток,
     Который вдруг пред мною
     С знакомой бородою,
     Прокравшись сквозь лесок,
     Явился, угощает
     И деньги обещает
     До Петербурга ждать.

     Конец войне! — опять
     Мы сделались друзьями
     С любезными врагами,
     Нам милыми давно,
     С которыми в сраженье,
     В свирепом исступленье,
     Заряды и вино
     По братски мы делили,
     Без страха отступили.
     Без славы — победили,
     Без крови — все решили.

     1818

ВЕСНА
Идиллия
(Подражание Сен-Ламберту)

     Сюда, о друг души! сюда свой взор склони:
     Любуйся; насладись, о счастливые дни!
     Весна во славе здесь льет блеск на все творенья;
     Здесь все животные и самые растенья
     Достигнули своей высокой красоты.
     В созвездье близнецов, Феб с горней высоты
     Потоки света льет на юную природу —
     Чуть легкий ветерок подергивает воду.
     Пока еще в пути огнистый царь светил
     И в пенистых волнах лучей своих не скрыл,
     Лилета, поспешим ветвистых рощ под кровы
     И сядем близ дубов на сей ковер дерновый.
     Взгляни на эту цепь синеющих холмов:
     Как яхонт, виноград здесь рдеет сквозь листов;
     Смотри на этот лес, нагнувшийся на воды,
     Как смело следует влеченьям он природы! —
     Ее дары везде тут случай расточил
     И роскошью сих мест искусства пристыдил.
     Взгляни на этот дол, рекою омовенный,
     Как будто рай другой иль светлый сад вселенны.
     Церере уступил сию долину Вакх;
     Там тени стелет лес пестреющий в плодах;
     Деревья здесь цветут — и ветер с их вершины
     Жемчужный свеял дождь на злачные долины.
     Вот алые листки от мака мчит зефир
     И с васильков летит оторванный сапфир.
     Вот тут шиповники означили собою
     Путь светлого ручья под тенью их густою;
     А дале, солнца шар, холмы и ближний сад
     В движение пришли и средь зыбей дрожат,
     От коих яркий блеск на зелень отразился -
     О, Лила! Кто бы сей картиной не пленился?

     1819

ДЕРЖАВИН
(с сокращениями)

     Смотри: безоблачных небес
     Полночный край воспламенился!
     Гром с треском в тверди прокатился!
     Скала дымится! вспыхнул лес!
     И в щепы лавр уединЕнный,
     Богиням Пинда посвящЕнный!

     Колеблется Делидов храм;
     Сто врат вдруг с шумом растворились
     Огни мгновенно погасились,
     И глас, глас бури по волнам
     Во сводах капища раздался:
     Увы! изыдем — он скончался!

     Трепещет жрец, повергся в прах;
     Кумир потуск и зашатался;
     Бессмертный лавр с главы сорвался
     И лира треснула в руках! —
     Кто, неба ветвь, иль смертных рода,
     О ком вся сетует природа?

     На дно ли орковых пучин
     Пал с трона царь богоподобный?
     Низвержен ли в вертепы гробны
     Побед, торжеств и славы сын?
     Иль ум парящий, к солнцу близкий
     Нисходишь в области стигийски?
.................................

     Как сладкими мечтами сна
     Собывшихся надежд прелестных,
     Видений прошлого чудесных
     Душа толпой окружена;
     Минувшего в Дедале мира
     Ей вождь твоя, Державин, лира!

     Звучит — и сонмы звезд златых
     Изводит имена геройски,
     Царей величит, движет войски,
     И в зеркале стихов твоих
     Блистает слава, дух народа
     И вся прекрасная природа.

     Сам Лель с тобою на пирах
     Поет вино, красавиц, младость,
     И в звуках арфы нега, радость
     И страстной девы на щеках
     Горит влюбленное лобзанье
     И тайное в глазах желанье.
..............

     Пусть червь презренный двух холмов,
     С пелен забытый Аполлоном,
     Тот камень оскорбляет стоном,
     Где лебедь спит Невы брегов;
     Пусть неутешная супруга
     Над урною рыдает друга.

     Я скиф — нет слез в глазах моих,
     Что слабый смертный жил не вечно.
     Но кто для славы жил, конечно
     Столетья жил, хоть жил он миг;
     Кто приобщился в лик бессмертный,
     О том виновны слезы тщетны.

     Прочь, ход плачевный похорон!
     В прах, смерти мрачны одеянья!
     Плач, вопли — слейтесь в восклицанья!
     В глас трубный — погребальный звон!
     Рассыпься лавром, ельник скорбный!
     Встань жертвенником, мрамор гробный!

     Сюда, о чада всех племен! 
     От вод Балтийских до Байкала,
     Всех Муза вас его пленяла;
     Да будет вами он почтен;
     Чтить славного отчизны сына
     Есть долг святейший гражданина.
......
     Что говорю в забвенье я?
     Где поприще? Где ликованье? —
     Кругом угрюмое молчанье;
     В пустынном храме тень твоя
     Неуспокоена блуждает
     И эхо стоны повторяет!

     Иль ум, достоинство хвалить
     Забыли чад полночных души? —
     Иль век от нас умчал минувший
     И гордость благодарным быть? —
     Иль Муз чужда Петра столица? —
     О дни бессмертны! — О Фелица!

март, 1819

ДРУЖБА
послание к А. С. Норову

     Пускай прекрасный пол мной будет недоволен,
     Но дружество познав я в выборе неволен
     И принужден его Любови предпочесть:
     Ах! что возвышенней, что благородней есть,
     Сего слиянья душ, сей связи бескорыстной,
     Нас к небу близящей, как небо столько ж чистой? —
     Где счастье двух сердец основано на том,
     Чтоб личности не знать и жить одно в другом —
     И где согласием и склонностей и мнений,
     Из круга рабского приличий, заблуждений,
     С победой вознесясь на крыльях смелых дум,
     Созиждет лучший мир удвоенный наш ум
     И торжествующий над веком и страстями,
     К великому течет гигантскими шагами!
     Вот дружество мое! и что любовь пред ним,
     С очарованием пленительным своим,
     Столь уповающим, столь нежным, столь горящим,
     Как юность пламенным - и столько ж преходящим?
     Ах! эта страсть, мой друг, душ пылких бог, тиран;
     В ней все иль нега чувств, иль грубый их обман;
     Питая гордость в нас, рождает униженье;
     Что с чернью обще мне, не есть уж наслажденье!
     Хочу не знать любви, хочу любовь забыть
     И дружеством любви порывы укротить,
     Опаснейшие тем в кипящи наши лета,
     Что ласка, слово, взор любимого предмета,
     Есть слава, есть восторг, есть счастье — все для нас!
     И страстный Амадис героем был не раз,
     И нежна связь сердец, боримая судьбиной,
     Всех доблестей была иль целью, иль причиной.
     Кто вас не вспомнит здесь воителей краса,
     О рыцари, любви и веры чудеса!
     Вы, кои с юных лет чуждаяся порока,
     С душою чистою, без страха и упрёка,
     Обетом связанны, с конца в конец земли,
     За честь, за красоту сражаяся текли!
     Роланд, Астольф, Ожьер, пять сыновей Эмона,
     Блеск Карлова двора, о солнце Альбиона,
     О братство славное Артурова стола!
     Вы все, что, для чудес нежнейша страсть возжгла:
     Саржиний, полотном кровавым покровенный
     И вдруг из юноши в героя превращенный!
     Цид, Гандифред, Куси, неверных бич Рихард,
     И ты, о витязей последний цвет, Баярд!
     Вержи, несчастнейший любовник Габриеллы!
     И вы, хранители их дел, о менестрели,
     Бродящие певцы Любови и побед —
     Украсясь перьями надменного павлина,
     Предстаньте пред меня и диво прошлых лет,
     Воспоете храброго, воспойте Паладина!
     Вот здесь в густом лесу, над древней сей стеной,
     За монастырскою решеткою святой,
     Душой небесная, любовию - земная,
     Внимает робко вам затворница младая
     И песнью в прежний мир на миг возвращена,
     На миг для счастия воскреснула она,
     Ланиты вспыхнули и сердце задрожало...
     Вздох из груди летит — и зыблет покрывало!
     О набожности дни! дни чести! дни волшебств!
     Любви, невежества, геройства и злодейств,
     Для пылкой юности о дни неоцененны!
     Пребудьте в повестях для нас всегда священны,
     И в Ариостовых воскресшие стихах,
     Обворожайте нас, питайте сладкий страх,
     Иль возрожденные Вольтеровым искусством,
     К Аменаиде, всех влеките жарким чувством,
     И прелесть воина, сокровище певца,
     Восторгом пламенным исполните сердца!

     Но в наши времена свободы просвещенной,
     Когда владеет ум землей преображенной,
     Поверю ль что любви и храбрости слепой
     К величью моему достаточно одной?
     И что копьем моим решенная победа
     Мне знаменитость даст Ренальда иль Танкреда?
     Другой дорогою в наш мудрствующий век
     В храм памяти идет великий человек;
     Другим урокам он, другим внушеньям внемлет,
     Вмещаясь в хижине, Вселенну он объемлет;
     Познаньем, опытом давно прошедших лет
     Он духу смелому парение дает,
     И взвесив средства, цель, их связи меж собою,
     Читает в будущем и властвует судьбою!
     Столь храбр как меч его; в нем доблести войны
     Последнее, чему дивиться мы должны.
     Так Фридрих, заключен во мрак Шпандавских сводов,
     В темнице познавал свой долг и долг народов,
     Готовил чудеса семи бессмертных лет,
     Семи веков труда и славы и побед.
     Честь Франции и стыд, и бич и оборона,
     Потряс Европою так ум Наполеона!
     Пусть скажут, в вихре дел, среди забот венца,
     Для дружеских связей иссохли их сердца;
     Пусть плески утомив всего земного круга,
     Льстецов имели тьму и не имели друга!
     Но больше ль от того должны не верить мы.
     Что дружество крепит, величит в нас умы,
     Сближает случаи, предупреждает лета;
     Лишь огнь сей пусть горит, что нужды до предмета?
     В двоих зря одного и мир весь в том одном,
     Все то же заключась, найду в себе самом -
     И друга лучшего в самом себе содетель
     Лишь в образе другом зрю ту же добродетель
     И дружество, везде (о возвышенный вид!)
     При колыбели душ великих приседит;
     С нежнейших дней избрав таинственников славы,
     Облагородствует их игры, их забавы;
     Из этих игр, забав, цветочных детства уз,
     Неразрываемый творит святой союз;
     Союз терпения, добра, трудов, боренья
     Противу стрел любви и чары наслажденья;
     Наградой чувственной душ и не оскорбит,
     Награды в сделанном добре искать велит
     И сердца чистого довольно одобреньем,
     Ум ропотный мирит заране с провиденьем
     И быв всегда при нас хранящим божеством,
     Растет опасностью, питается трудом —
     И выше ставя долг, очей прелестных взгляда,
     К Сократовым ногам ведет Алкивиада! —
     Величье, выспренность их дружеских бесед
     Дерзнет ли передаст стихам своим Поэт,
     Друг сих бесед, пером Платона освященных
     И вечным отзывом столетий повторенных?
     Я зрю, как сквозь туман, восторги тех часов,
     Когда пленяла их не тратя нежных слов,
     Не бесконечное любови уверенье;
     Но человечества добро и улучшенье,
     Наука первая: знать самого себя!
     О Софронисков сын, приветствую тебя!
     Ты ль к услаждению рожденный человеков,
     Мудрейший, ты ль идешь с прекраснейшим из греков?
     Одни, рука с рукой - пространна сень лесов,
     Храм, соприсутствие невидимых богов,
     С покровом на лице Изиды изваянье -
     Все любомудрия питает в вас Мечтанье,
     Возносит выспрь полет огнекрылатых дум -
     И скрывшейся земли немеет дольный шум.
     Гробам воззвали вы - и гробы голос дали,
     Минувшие века на зов ваш отвечали,
     Молчанье тысяч лет природа прервала
     И тайну дружеству, казалось, изрекла!
     Так, было дружество Сократа вдохновенье;
     Им, мудреца горе ширялось размышленье;
     Ум светлый близился к небесной красоте —
     И просвещенная душа в минуты те,
     Расторгшись с пепельным мгновенным покрывалом,
     Сливалася с своим божественным началом.

     Мой друг, служения дерзая в скользкий путь,
     Какому божеству в мольбах откроем грудь?
     Какой алтарь пойдем обнять благоговейно?
     О дружба! Вечный огнь, страж чистоты душевной,
     Не устающие в парении крыле
     Ты будь наш добрый дух, наш спутник на земле;
     Во всяком возрасте, в успехах, в злоключенье,
     Питай нас в мудрости, но более в терпенье,
     Чтоб честь отечества, любовь к нему, всяк час,
     В превратностях, в бедах поддерживали нас;
     В урок златой труда и в прелести досуга,
     Чтоб в рвении святом крепили мы друг друга,
     И слово каждое, страсть, мысли, все дела
     Да будут сограждан иль польза иль хвала!
     К сему стремимся мы, сим дышим, сим мечтаем
     И слабые к тебе из глубины взываем:
     Сойди, небесное! В сей мрачный мир предстань,
     Сердцам горящим знать простри живящу длань —
     Иль лучше возврати пред очи удивленны
     Великий дух Петра, Лефортом окрыленный;
     Представь России свет, и флоты и полки
     От мощной дружбы их родящие с руки.
     Представь нам, сблизив лет и царств круговращенье,
     Европы дружеством свершенное спасенье —
     И русского царя, вождя земных царей,
     Монархов образцом и образцом друзей,
     С тобою об руку на бранной колеснице
     Торжественно, врагов грядущего к столице —
     И внемлющей тебе вселенной общий клик
     Отгрянет с края в край: он истинно велик!
     Так ростры с высоты, честь слова и закона
     Гремело римлян вслух воззванье Цицерона:
     Сограждане, я спас отечество! — и глас
     Народа отзыв дал: отечество ты спас
     И будь его отцом! И мы ль столь слепы будем
     И лучшего отца в Царе своем забудем?
1819

под псевдонимом Аркадин

ЭЛЕГИЯ

     Напрасно изливал я миро пред богами,
     Обильный возжигал бессмертным фимиам:
     Дым жертвы не достиг ко гневным небесам,
     И я, отверженный, я мучусь все — зубами!
     Увы! окуренный ромашкой, камфорой, рядами склянок окруженный,
     Лежу недугом злым к постели пригвожденный,
     С распухшею, платком обвязанной щекой.
     Все средства испытал — нет пользы никакой!
     Вот третий день уже одним питаюсь чаем!
     Вот третий день уже страданьем прогоняем,
     Не посещал меня благотворитель сон!
     И тщетно жалобный мой стон
     Во мраке ночи раздается —
     Ему лишь иногда Антон мой отзовется!
     Ах, я подчас его от зависти бужу.

     Как часто в горести, поднявшись с изголовья,
     Я дни прошедшие на память привожу —
     Дни улетевшего здоровья!
     Как часто их назад желал бы воротить,
     По саду Летнему, по дачам побродить,
     За лакомым столом с друзьями отобедать,
     Шампанским жажду утолить,
     Десерта — хоть отведать!
     Но что я говорю? Каким вдаюсь мечтам?
     О суета суетствий вечных!
     Ах, не в прогулках ли беспечных
     По этим дачам и садам
     Подстерегла меня лукавая простуда?
     Не эти ль лакомые блюда
     Предуготовили свершенно eю зло?
     Таков-то человек! Так слепо своеволен!
     А между тем всегда собою недоволен:
     И несчастлив то он, и часто очень болен,
     И уверяет, что прошло
     Давным давно с Сатурновым правленьем,
     То радостей земных немногое число,
     Которое звалось сей жизни наслажденьем,
     Но разве он забыл, что сам всему виной?
     Что в век Сатурнов золотой
     Не так, как ныне люди жили:
     He знали гибельных страстей,
     И во сто раз теперешних простей
     В душе, в обычаях, в своих затеях были;
     А что всего важней,
     Умереннее ели, пили.
     Умеренность ручалась им
     Зa постоянное здоровья сохраненье.
     О лучшее из благ! Что значат перед ним
     Все наши выгоды, все наше Просвещенье?
     Я первый то могу собою доказать:
     Хотелось бы в театр — зубная боль мешает,
     Ha бaл, иль в Общество, ни в церковь не пускает,
     Ах, даже не дает мне книжки почитать!
     Убийственное положенье!
     И хуже выдумать конечно мудрено;
     Но я утешен тем, что может быть оно
     Другим послужит в поученье.
     Так, с этого одра, преодолев мученье,
     Торжественно ко всем теперь взываю я:
     Не ешьте сладкого, друзья!
     Моею участью казнитесь,
     А более всего простуды берегитесь!
    1821

К КАЛЬПУРНИЮ

     Ты говоришь, Кальпурний милый,
     Что наше счастье на земли
     Есть только призрак легкокрылый,
     Едва мелькающий вдали?

     Мой друг! мы слишком прихотливы:
     Желаньям нашим нет конца;
     Но всех ли замыслы кичливы
     Ведут от плуга до венца?

     Я сам, ты знаешь, от фортуны
     Умел немногое снискать,
     Одно — искусство лирны струны
     Моей игрой одушевлять.

     Я сам равно знаком с нуждою;
     Далек от славы и честей;
     Живу под кровлею простою
     Отшельником мирских затей.

     Но я обрел всему замену
     В Любви и Дружестве святом;
     Постигнул ими жизни цену;
     Теперь у Счастья под крылом.

     Ищи того ж — увидишь вскоре,
     Что ропот твой несправедлив!
     Не веришь мне — читай во взоре
    У Делии, сколь я счастлив.

СОН ФИЛЛИДЫ
Идиллия

     Зефиры кроткие! в листочках не шепчите;
     Вы птички резвые! усядьтесь по кустам;
     Тихонько, пастухи! отсюда отгоните
     Стада свои к другим, дальнейшим берегам;
     Палящий солнца луч! умри в тени дубравы;
     Ты эхо! в глубине пещеры замолчи;
     И ты, краса лугов, источник! не журчи;
     Катись с холма на дол, но откажись от славы
     Шум говорливых вод распространять вокруг;
     Пускай в природе все спокойствие вкушает:
     Здесь, в этой рощице — боюсь промолвить вслух —
     Здесь, в этой рощице Филлида* почивает.
     Из Беркена


*здесь: влюбленная пастушка.
Наверх