Иоганн Георг Корб. В московском царстве

: Из дневника поездки Игнатия Христофора Гвариента, посла императора Леопольда I к царю Петру I, в 1699 году, веденный секретарем посольства Иоганном Георгом Корбом

1 и 2 января 1699 г. Его Императорское Величество (здесь Петр I) созвал к себе в Преображенское всех бояр, для совещания с ними относительно войны и мира.

В Немецкой слободе нашли убитого крестьянина; тело его было покрыто ранами, нанесенными ножом: преступление это осталось не наказанным, так как не открылось никаких следов преступника. 

Сегодня казнили, приведённых сюда из Азова мятежников: Пону, который был их соумышленником, Царь отрубил собственноручно голову.

 

Казнены шесть поддельщиков монет: им влили в рот расплавленную поддельную монету.

 

3 января 1699 г. У русских дню Рождества Господня предшествует шестинедельный пост; сегодня, накануне этого праздника, все рынки и перекрестки переполнены всякого рода мясом: в одном месте неимоверное количество гусей, в другом столько освежёванных боровов, что, кажется, было бы их достаточно на целый год; множество убитых волов, там стаи птиц разного рода. Было бы излишне перечислять все их роды: все, чего только пожелаешь, все найдешь.

 

Один боярин говорил в Преображенском слишком смело в присутствии Царя, за что был телесно наказан, и, без сомнения, боль от ударов твердо внушила ему, с какою почтительной речью должно обращаться к Государю.

 

4 января 1699 г. Его Царское Величество, посетив сегодня генерала Гордона (Патрик), которого болезнь удерживает в постели, сказал ему, что, "может быть, скоро придется заключить мир (здесь с турками), а потому, не худо было бы вывести корабли в море, пока еще не прекратились военные действия". Гордон хвалил решимость Царя, но заметил, что "прежде всего, следовало бы обеспечить себя относительно порта, иначе весь флот может сделаться игралищем ветров, или же добычею неприятелей".

 

Ответ Гордона, обнаруживавший слишком сильные опасения о неимении порта и могущих воспоследовать от того опасностях, не соответствовал великому духу Царя, а потому, пренебрегая из честолюбия благоразумным советом, Государь сказал: "Мои корабли найдут порт на море".

 

Шеин (Алексей Семенович), вследствие того, что он продавал чины, лишен впредь власти производить в офицерское достоинство; право это передано временно Гордону, как человеку, на которого можно более положиться; он, сейчас воспользовавшись этим, произвел капитана Штрауса в чин полковника и начальника стражи (vigiliarum).

 

5 января 1699 г. Его Царское Величество обедал у генерала Артамона Михайловича Головина.

 

6 января 1699 г. Одна женщина убила мужа и мать, и когда следователь спросил у нее, что "могло довести ее до совершения такого бесчеловечного поступка, и разве она не знает, как строго наказываются преступления этого рода", то она, к большому его изумлению, не выказывая ни малейшего страха, отвечала ему:

 

"Я недавно видела, как две женщины, за убийство мужа, подвергнуты были медленной смерти в ямах, и хотя не сомневаюсь, что и меня ожидает то же самое наказание, однако же, я ни о чем не прошу, будучи вполне довольна тем, что, убив мужа и мать, могу гордиться столь отважным делом".

 

Обыкновенная казнь в ямах увеличена для этой женщины еще тем, что ей сожгли члены.

 

8 и 9 января 1699 г. Царь сидел за обедом у князя Голицына, как вдруг внезапно сделалась тревога и повестили, что вспыхнул пожар, и что уже сгорел дом какого-то боярина. Царь тотчас встал из-за стола и поспешил на пожар. Здесь он не только распоряжениями своими способствовал к потушению огня, но даже рук своих не щадил; когда уже дом обрушился, то еще видели, как Государь трудился среди его развалин.

 

17-18 января 1699 г. Русские, отпраздновав вчера торжественно таинство Крещения Господня, сегодня отправляли празднество Св. Иоанна Предтечи. Многие из матросов, возвратясь на днях в Москву из Голландии, куда были не слишком давно отвезены, поженились здесь, хотя и оставили в Голландии законных жен.

 

Генерал и адмирал Лефорт (Франц Яковлевич), узнав об этом, запретил пасторам, священникам и миссионерам всех вероисповеданий и церквей обручать, или венчать, кого бы то ни было из его подчинённых, без его ведома и особого на то дозволения.

 

19 и 20 января 1699 г. Царский врач, Григорий Мартынович Карбонари де Бизенег, в то время как он у нас обедал, был вызван аптекарем Гозеном (Gosen) к больному монаху.

 

Луна уже взошла, а потому и кончился промежуток времени, в продолжение которого аптекарь пользуется здравым смыслом; потому что, не соблюдая обычных условий вежливости и забыв должное к хозяину уважение, вошел он без доклада в комнату, в которой обыкновенно кушает со своими гостями г-н императорский посол.

 

Нахальство аптекаря всех удивило, тем более, что он мало известен и что многие его не любят: никому ничего не говоря, указал он рукою на врача и повелительным мановением подозвал его к себе. Одного этого было уже достаточно, чтобы врач, оскорбленный таким поступком, ясно дал ему понять, что не желает иметь дела с сумасшедшим.

 

Пришедший тем более начал сумасбродничать и говорил, что "исполняет Царское приказание". Тогда г-н императорский посол, не доверяя его словам и будучи не в состоянии переносить долее подобного безобразия, приказал своим слугам вывести аптекаря из покоев и сказать ему, что "если он еще раз окажет таковую дерзость, то тогда она ему не пройдет безнаказанно".

 

Да и кто бы мог поверить, что человек, дошедший от повреждения ума до действительного бешенства, находится в царской службе? Тем более врач не мог придавать важности его словам, что "сейчас только возвратился сам от больного, которого он навещал по воле же Царя".

 

Но он от того пришел в исступление и с быстротой, свойственной безумным, побежал к Царю: явившись пред ним, начал громко кричать, что "Царское приказание пренебрежено, что его, аптекаря, обидели, и что врач позволил себе непростительное ослушание". Все его жалобы поддерживали все те, которые были близки к нему либо по свойству своему с ним (по браку?), либо по единству веры.

 

Их наговоры еще более раздражили Царя против невинного врача, так как они, не довольствуясь этим, приняли другие коварные меры, чтобы более вооружить Государя. Когда, посетив больного, врач пришел, по этому случаю, с донесением к Царю, то прапорщик, который обходил тогда стражу, нарочно задержал его часа два, прежде чем допустить к Государю, чтобы неизвинительное замедление его в прибытии к Царю возбудило в последнем еще более веры в клеветы, взведённые на него.

 

Последствием всего этого было то, что Царь не хотел даже выслушать врача, когда тот был наконец к нему допущен, но повелел ему, как "государственному преступнику, отправиться сейчас же в караульню, под стражу".

 

Под вечер проходило погребальное шествие с гробом недавно убитого капитана Шмидта, при котором и Царь присутствовал. Считаю нужным здесь заметить, как было безрассудно и вместе с тем соблазнительно для слушателей, что говоривший по обыкновению, надгробное слово, не устыдился сказать:

 

"Не подлежит сомнению, что покойник, погибший от чужой руки, будет наслаждаться вечным блаженством, а убийца его, если даже и избегнет наказания на этом свете, никогда не будет" избавлен от вечных мук".

 

Суждение это поистине достойно только той личности, которая его высказала.

 

21 января 1699 г. Боярину Федору Алексеевичу Головину, президенту царской аптеки, сообщено обстоятельное сведение о вчерашнем случае, т. е. "о безумии аптекаря и о невинности отданного под стражу врача", с тою целью, чтобы г-н Карбонари мог быть поскорее освобожден от задержания, так как показание доносчика не было справедливо.

 

22 января 1699 г. Хотя подданные московского Государя ропщут втайне на неудобство войны и с унынием ждут, когда вожделенный мир прекратит беспрерывные налоги, однако ж Царь до сих пор и не подумал о мире и постоянно занят войною; напротив, он даже предполагал, для дальнейшего продолжения войны, употребить все государственные силы.

 

По его повелению, сенаторы Царства обнародовали следующий указ: "Всем князьям до самого последнего стольника повелевается, по мере их возможности, составить ополчения из своих крепостных и быть готовым к скорому походу".

 

Вот как легко собирать в Московском Государстве большие войска!

24 января 1699 г. Сегодня проходило погребальное шествие полковника, начальника стражи, пристава, который недавно исправлял в Вене должность гофмейстера при великом московском посольстве (здесь вышеупомянутый капитан Штраус). Царь изволил тоже присутствовать при этом, а после был на похоронном обеде у генеральши Менезиус: отведав вино, которое подносили гостям, Царь нашел его кислым и без обиняков сказал, что "вино очень кстати при обеде, данном по случаю похорон".

 

25 января 1699 г. Царский врач, Карбонари де Бизенег, будучи освобожден сегодня из под стражи, спрашивал князя Ромодановского (Федор Юрьевич) "по какой причине он долее, чем следовало, содержался в караульне?". На это не получил иного объяснения, кроме следующего: "Только для того, чтобы вам более досадить".

 

26 января 1699 г. День рождения какой-то девицы из простого звания (говорят, дочери золотых дел мастера Монса) был удостоен присутствием Его Царского Величества, в доме её отца.

 

28 января 1699 г. Боярин Плещеев (Plesceow), во время своего путешествия (здесь по немецким землям), увидел мальчика Эрнеста Вильгельма фон Зейф (Seuff), и частью силою, частью ласками, склонив его отправиться с собою в дорогу, привез в Московское Государство. В Москве мальчик содержался очень дурно, кормился только квасом и хлебом, а если просил чего либо другого, то москвитяне били его головой об стену (???).

 

Хотя мальчику было не более 16 лет от роду, однако, боярин Плещеев, из опасения, чтобы он не усвоил себе каких либо дурных привычек, предлагал уже ему многих девиц, предоставляя выбрать из них самую красивую, но только с условием, чтобы он прежде принял русскую веру.

 

Этот мальчик в слезах прибежал к г-ну императорскому посланнику в первый день Рождества, и нашел у него убежище; но Царь, по внушениям боярина, просил посланника отпустить мальчика к нему в придворные служители, уверяя, что впредь он не будет испытывать никакой строгости, ни каких лишений, или притеснений относительно религии. Однако же сегодня мальчик получил полное увольнение и возвратился к г-ну посланнику.

 

Один английский купец приговорен к взысканию 1000 рублей за то, что брат его не уплатил по заемному письму 2000 рублей москвитянам, отъезжавшим из Англии в Каталонию. По справедливости, вся вина на стороне москвитян, потому что они сами требовали от него только 500 червонцев (?).

 

29 января 1699 г. Схватили 50 поддельщиков денег и как по следствию получены были достаточные доказательства их преступления, то они приговорены к наказанию плетьми (что называется кнутом) (Knuttas): это похоже на наказание палками, употребляемое в наших краях (здесь австрийских).

 

30 января 1699 г. Чрезвычайный посланник Бранденбургского курфюрста (Фридрих I) отправился к приему, вместе с приставом, в царских вызолоченных санях, которые были окружены двенадцатью царскими служителями, двумя пажами посольства и четырьмя скороходами; впереди ехали его чиновники верхом на царских богато убранных лошадях.

 

Заведующий посольским двором (marescallus) ехал перед санями, держа в руках верительную грамоту, завернутую в синий шелковой платок. Посланник был принят в доме, выстроенном на царский счет, и с царскою пышностью. В нем временно живет генерал Лефорт. Когда, по окончании обычных церемоний, Царь удалился, генерал радушно угощал г-на посла и бывших с ним вином.

 

Опять пойманы 11 денежных поддельщиков, из коих один повешен, прочие же наказаны кнутом.

 

31 января 1699 г. Нашли на улице убитого человека, которого тело было покрыто многими ранами и обагрено кровно; жена покойного, поместив останки его пред собою в повозке, повезла их домой с печальными и жалобными воплями.

 

Всем военным чинам вновь строго приказано быть в готовности к скорому походу.

 

2 февраля 1699 г. Сегодня на новоселье, в доме, подаренном Царем любимцу своему, Алексашке, угощал нас Вакх с роскошью, в полном смысле эпикурейскою.

 

30 стрельцов пришли сюда на прошедшей неделе из Азовской крепости, с целью ознакомиться хорошенько с Москвой и ее расположением, чтобы чрез это вернее достигнуть своей коварной цели. Но Царю были сообщены сведения, наводившие на след их преступных замыслов, и по тому все они были схвачены и подвергнуты, прежде всего, пытке, на которой допрашивал их сам Царь.

 

3 февраля 1699 г. В то время, когда вышеупомянутые 30 стрельцов подвергались истязаниям, другие мятежные стрельцы, в числе 500 человек, собирались в окрестностях Москвы.

 

4 февраля 1699 г. Приготовляли новые застенки для новых мятежников. Сколько бояр, столько допросчиков: мучением виновных заявлялась особенная верность к Государю. Чиновники одного посланника пошли из любопытства в Преображенское.

 

Они обходили разные темничные помещения, направляясь туда, где жесточайшие крики указывали место наиболее грустной трагедии. Уже они успели было осмотреть, содрогаясь от ужаса, три избы, когда крики, раздирательнее прежних, и необыкновенно болезненные стоны, возбудили в них желание взглянуть на ужасы, совершавшиеся в четвертой.

 

Но лишь вошли туда, как сейчас же поспешили вон, наткнувшись в страхе на Царя и бояр, из которых главнейшие были: Нарышкин (?), Ромодановский и Тихон Никитич (Стрешнев). Нарышкин спросил уходивших: "Кто они такие, откуда и зачем пришли". Царю и боярам было очень неприятно, что иностранцы застали их при таком занятии.

 

Наконец Нарышкин объявил им, через переводчика, чтобы они отправлялись в дом князя Ромодановского, которому нужно переговорить с ними об одном деле. Но как они медлили исполнить это приказание, то им было передано от имени Царя, что если они не послушаются, то это не пройдет им даром.

 

Нисколько не испугавшись этой угрозы и сознавая себя свободными людьми, тем с большею смелостью отвечали они: "Мы не обязаны слушать ничьих приказов. Если князю нужно переговорить с нами о чем либо, то он знает дорогу к дому, где живет посланник, при котором мы состоим; там место гораздо для этого удобнее", и с тем ушли.

 

В погоню за ними пустился один офицер, в надежде, обскакав и остановив пред ними лошадь, схватить их и насильно отвести туда, куда посылали их бояре. Но сила была на стороне чиновников, так как их было много и они были бодрее духом. Заметив, однако ж, что человек этот решается, наконец, употребить против них более решительные меры, они убежали в безопасное место.

 

Может быть, что в наказание, за их неуместное любопытство, бояре хотели принудить их исправлять то же самое дело, при котором они застали бояр, и в то время, как чиновники стали бы этим заниматься, те смотрели бы на них.

 

5 февраля 1699 г. В городе прилеплены объявления, чтобы "явились все, записанные в военную службу, кроме только боярских слуг и всех тех, кто на каком либо законном праве принадлежит господам".

 

Подвергали пытке одного соучастника в мятеже. Вопли, которые он испускал в то время, как его привязывали к виселице, подавали надежду, что мучение заставит его сказать правду, но вышло совсем иначе: сначала веревка начала раздирать ему тело, так что члены его с ужасным треском разрывались в своих суставах; после дали ему 30 ударов кнутом, но он все молчал, как будто от жестокой боли замирали и чувства, естественные человеку.

 

Всем казалось, что этот страдалец, изнемогши от излишних истязаний, утратил способность испускать стоны и слова, и потому отвязали его от виселицы и сейчас же спросили: "Знает ли он, кто там был", и точно, к удивлению присутствующих, он назвал по имени всех соумышленников. Но когда дошло вновь до допроса об измене, он опять совершенно онемел, и хотя, по приказанию Царя, жгли его у огня целую четверть часа, но он все-таки не прерывал молчание.

 

Преступное упорство изменника так раздражило Царя, что он изо всей силы ударил его палкой, которую держал в руках, чтобы чрез это прекратить его упорное молчание и добыть у него голоса и слов. Вырвавшиеся при этом с бешенством у Царя слова: "Признайся, скот, признайся!", - ясно показывали, как он был страшно раздражен.

 

Князь Голицын просил к себе, около 11 часов ночи, бранденбургского посла, извиняясь в столь позднем приглашении тем, что имеет переговорить с ним о важных делах. Не знаю, откуда взяли москвитяне обыкновение исправлять свои дела второпях, ночью, вместо того, чтобы заняться ими днем.

 

Быть может, частые свидания вельмож с иностранцами возбуждают подозрение в Государе, который своим самовластием внушает более ужаса, чем почтительного страха.

 

7 февраля 1699 г. Врач Цопот начал анатомические упражнения, в присутствии Царя и многих бояр, которые, по царскому повелению, принуждены находиться при этих опытах, хотя они им и противны.

 

Царь изволил обедать у князя Бориса Алексеевича Голицына и отдыхать в прошлую ночь в его доме.

 

Один из бывших на допросе мятежников воткнул себе кинжал в горло, но у него недостало сил для совершения самоубийства; однако ж, сделал себе такую рану, которая, без нужного пособия, могла бы причинить ему смерть. Но так как для Государя было очень важно, чтобы он преждевременною смертью не освободился от пытки и истязаний, то и приказал он употребить все врачебные средства для излечения раны, и чтобы врачи старательнее пользовали больного, он постоянно находился сам при приготовлении лекарств и даже успокоил преступника.

 

10 февраля 1699 г. Прибыло дворянство, созванное новыми Указами, и ожидает дальнейших распоряжений. Тем, которые явились было в военную службу, объявлено, что "они не могут быть приняты в неё".

 

Кажется странным, что известие о прекращении военных действий могло произвести общую печаль; даже те, которые до сих пор так горячо желали мира, были оным недовольны. Быть может, они лицемерят, боясь оскорбить (Царя) выражениями удовольствия.

 

11 февраля 1699 г. Царь хотя и недоволен своим двухгодичным перемирием, но как уже изменить того нельзя, то был принужден приказать, чтобы прибили во всеобщее известие объявления, что "в нынешнем году не будет никакого похода, и чтобы те, которые были для оного призваны, возвратились по (причинам) известным правительству домам".

 

Царь повелел из числа 80 полковников (chiliarchis), родом немцев, 40 человеке уволить, чтобы приберечь деньги, употребляемые на их содержание, к тому времени, когда окажется потребность покрыть более нужные расходы; 50 же русских полковников могут остаться на службе, но только без жалованья.

 

Вновь обнаружились опасные смуты. В Сибири 600 всадников, под именем Татарской Орды, делают повсеместные набеги и опустошают страну грабежами, хищничеством и разбоями.

 

Всеобщими объявлениями, прилепленными в разных местах, призывался простой народ в Преображенское присутствовать при наказании стрельцов за государственное преступление.

Преступников казнили в разных местах. Многим отрубили головы, 100 другим обрезали носы и уши, некоторым палач, приложив клеймо к лицу, напечатлел на нем изображена орла, как неизгладимый знаке бесчестья (по правительственным известиям 285 человек, оказавшиеся несовершеннолетними, по наказании кнутом, сослано на каторгу).

 

13 февраля 1699 г. День ужасный, так как сегодня казнено 200 человек. Этот день, несомненно, должен быть отмечен черной краской.

 

Все были обезглавлены топором. На пространной площади, прилегающей к Кремлю, были приготовлены плахи, на которые осужденные должны были класть головы. Я измерил шагами длину плах, и нашел, что ширина вдвое их длинны.

 

Его Царское Величество с известным Александром (здесь Меншиков) общество которого он наиболее любит, приезжал туда в карете, и, проехав чрез ужасную площадь, остановился неподалеку от неё, на том месте, где 30 осужденных поплатились головою за свой преступный заговор.

 

Между тем злополучная толпа осужденных наполнила вышеозначенную площадь. Тогда Царь пошел туда, для того, чтобы при нем были казнены те, которые в отсутствие его составили святотатственный замысел на столь беззаконное преступление.

 

Между тем писарь, становясь в разных местах площади на лавку, которую подставлял ему солдат, читал во всеуслышание собравшемуся народу приговор на мятежников, чтобы придать большую известность безмерности их преступления и справедливости, определенной им за оное, казни.

 

Народ молчал, и палач начал трагедию. Несчастные должны были соблюдать известный порядок: они шли на казнь поочередно: на лицах их не видно было ни печали, ни ужаса предстоящей смерти.

 

Одного из них провожала до самой плахи жена с детьми, испуская пронзительные вопли. Прежде чем положить на плаху голову, отдал он на память жене и милым детям, горько плакавшим, перчатки и платок, который ему оставили.

 

Другой, подойдя по очереди к плахе, сетовал, что должен безвинно умереть. Царь, находившийся от него только на один шаг расстояния, отвечал: "Умирай, несчастный! А если ты невинен, пусть вина, за пролитие твоей крови, падет на меня".

 

Кроме Царя и выше упомянутого Александра, присутствовали еще некоторые из московских вельмож. Одному из них Царь сказал, чтобы и он взялся за топор; а как тот ответил, что он не имеет достаточной для этого смелости, то Царь попрекнул его дураком.

 

По окончании расправы, Его Царское Величество изволил ужинать у генерала Гордона, но не был весел и очень распространялся о злобе и упрямстве преступников, с негодованием рассказывая генералу Гордону и присутствовавшим московским вельможам о закоренелости одного из осужденных, который в минуту, как лечь на плаху, осмелился сказать Царю, стоявшему, вероятно, слишком близко к плахе: "Посторонись, Государь! Это я должен здесь лечь".

 

Из 150 человек только трое, сознаваясь в преступлении государственной измене, просили Его Царское Величество, в присутствии которого давали свое показание, о прощении, а потому Государь освободил их от смертной казни и простил им их преступление, так как они оказали себя достойными Царской милости.

 

На следующий день назначена была новая расправа, на которую Царь приглашал генерала Гордона, так как он желал казнить преступников новым, еще неизвестным его народу, способом, не топором, а мечом. В тот же вечер, многократно упомянутый мною Александр ездил в карете на все перекрестки города и часто показывал обнаженный меч, давая тем знать, с каким нетерпением ожидает он кровавой трагедии следующего дня.

 

Поймали, прежде чем совершенно стемнело, какого-то русского разбойника, с 18 человеками из его шайки, и посадили в темницу.

 

18-19 февраля 1699 г. В Москве очень много разбойников. Дерзость их, более чем численность, составляет отличительную черту Москвы. Лютость, развивающаяся в разбойниках избранной жизнью, заглушает в их сердцах всякое чувство человеколюбия и стыда. Они даже при дневном свете не боятся показываться.

 

При первых сумерках, было еще светло, напал один из разбойников на слугу, следовавшего за своим господином, царским врачом Цоботом и обобрал его; он бы и убил его, по своему зверскому обычаю, если бы врач, заметив происходившее, не помешал мошеннику исполнить его замысел, подав, с некоторым прохожими, попавшимися ему по счастью на встречу, скорую и неожиданную помощь.

 

21 февраля 1699 г. Особа, играющая роль патриарха, со всею труппой своей комического духовенства, праздновала торжественное посвящение Вакху, дворца, построенного Царем (Петр I) и обыкновенно называемого дворцом Лефорта.

 

22 февраля 1699 г. Московские вельможи и представители всех иностранных держав, приглашенные от Царя к столам, заставленным кушаньями, приготовленными с царской роскошью, и к великолепному двухдневному пиру, явились в новый дворец, посвященные "вчерашними церемониями" Вакху. Там находился князь Шереметев (Борис Петрович) с крестом Мальтийского Ордена на груди.

 

Он очень искусно подражает обычаям немцев, и носит платье одинакового с ними покроя, за что в большой у Царя милости и почете, но бояре ненавидят его, из опасения, чтобы, пользуясь царским благоволением, он еще более не возвысился.

 

Царь, увидев, что некоторые его офицеры, из подражания моде, носили платья просторнее обыкновенных, обрезал им слишком длинные рукава, делая при этом такие замечания: "Вот, это тебе во всем мешает; при этом на всяком шагу может с тобою случиться какое-либо приключение: либо прольешь стакан, либо нечаянно обмакнешь рукав в суп. А из этого сделай себе варенцы!".

 

Последняя неделя перед сорокадневным постои называется у русских масленицей. Я бы скорее назвал это время "вакханалиями", потому что русские в эти дни заняты только гульбой и в ней проводят все время, нет никакого стыда, никакого уважения к высшим, везде самое вредное самовольство, как будто бы ни один судья и ни какой справедливый закон не в праве взыскивать за преступления, в это время совершаемые.

 

Разбойники пользуются такой безнаказанностью, и потому почти ни о чем более не слышно, как о смертоубийствах и похоронах. Правда, что в некоторых местах стоят часовые, для предупреждения этих бесчинств, но от них мало пользы, так как и они, постоянно пьяны и запятнаны общими пороками, потому никто их и не опасается, а смотреть за ними некому.

 

23 февраля 1699 г. Пир продолжался сегодня целый день, и не позволено было идти для отдыха домой. Иностранным послам были отведены покои, где они могли отдыхать в определенные часы, по истечении которых была смена, и они должны были становиться на места других в плясках с припевами и в разных танцах.

 

Говорят, что один из министров ходатайствовал перед Царем, чтобы он своего любимца, Александра (здесь Александр Данилович Меншиков), возвел в дворянское достоинство и дал ему звание стольника, на что Царь отвечал: "Александр уже и без того присваивает себе почести, на которые не имеет права, и честолюбие следует более унимать, чем поощрять".

 

24 и 25 февраля 1699 г. Посланник получил следующее решение на предложенные статьи недавней конференции:

 

Францисканские монахи должны отправиться в Китай через Персию.

Прошение города Бремена в настоящее время удовлетворить невозможно, потому что само московское государство страдает от дороговизны хлеба, а в будущем обещать ничего нельзя, так как, то, что может случиться вперед, темно и никому не известно.

Нашли по разным частям города, десять человек убитых, различными жестокими способами.

28 февраля 1699 г. Бранденбургский посол приглашен на прощальный отпуск. Пристав приехал за ним в царском экипаже, а чиновники были снабжены лошадьми из царской конюшни, но после оказалось, что все это было приготовлено без ведома Царя, и потому отпуск отложен до другого дня.

 

Вблизи Кремля, в двух местах, казнены 36 мятежников, а в Преображенском 150.

 

Вечером даны были, с царской пышностью, разные увеселения. Собрание любовалось зрелищем потешных огней. Знаменитейшие из москвитян и иностранные послы были приглашены в Лефортов дворец, так как оттуда лучше можно было видеть искусственные огни.

 

Царевич (Алексей Петрович, 9 лет) и Всепресветлейшая княгиня Наталья, любимая сестра Царя, были также зрителями этих огней, но из особой комнаты. Согласно с нравами страны, Царь держит в отдалении от себя молодых князей. Здесь думают, что этим внушается более почтения к венценосцу отцу.

 

Мнение, вполне справедливое, но только там, где народ чтит не того Государя, - которого любит, но того, которого боится, так как через уединение Государь может внушать только больше боязни, но не больше любви.

 

1 марта 1699 г. Бранденбургский посол был церемониально введен на аудиенцию, данную ему по случаю его отпуска; он ехал с приставом в царской карете, запряженной шестью белыми лошадьми; чиновники ехали верхом, а 12 царских конюхов увеличивали число сопровождавших посла. Эта официальная церемония была отправлена во дворце Лефорта.

 

После обеда думный дьяк Моисеевич, и разыгрывающий роль патриарха, по требованию Царя, начал пить на поклонение. В то время как этот лицедей, подражающий духовному сановнику, пил, каждый должен был, в виде шутки, преклонить пред ним колено просить благословения, которое он давал двумя чубуками, крестообразно сложенными.

 

Один только из посланников, который, по чувству уважения к древнейшей христианской святыне, не одобрял этих шуток, скрытно удалился, и тем избежал принуждения принимать в них участия. Тот же Моисеевич, с посохом и прочими знаками патриаршего достоинства, первый, пустившись в пляс, изволил открыть танцы.

 

Царевич с княжной Натальей находились опять в комнате, смежной с той, в которой пировали гости; комната была украшена дорогими занавесками; раскрыв оные немного, царевич с теткой могли видеть танцы и все увеселения пировавших, сами же были закрыты и разве только через отверстие между занавесами можно были их увидеть.

 

Царевич был одет в немецкое платье; хороший покрой его одежды и прелестное убранство головы его, вьющиеся пряди волос, все это прекрасно шло к его красоте. Наталью окружали знатнейшие госпожи.

 

Сегодня обнаружилось в русском обществе смягчение нравов, так как до сего времени женщины никогда не находились в одном обществе с мужчинами и не принимали участия в их увеселениях, сегодня же некоторые, не только были на обеде, но также присутствовали при танцах.

 

Так как Царь должен был той же ночью отправиться в Воронеж, то он и распрощался в собрании с Карловичем, который возвращается в Польшу к своему королю.

 

При этом Царь был с ним весьма любезен и поцеловал его, желая, чтоб король, узнав об этом, был уверен в неизгладимой к нему любви московского Царя. Вместе с тем Царь подарил Карловичу свой портрет, украшенный большим алмазом, в знак своего царского благоволения, которое тот снискал во время своего пребывания при московском дворе.

 

Господин императорский посол выхлопотал полковнику де Дюит позволение выехать из московского государства с женой и дочерью. Не было до сих пор еще примера подобного позволения, так как полковник и его дочь крещены по русскому обряду. Наконец Царь со всеми распрощался и, немного расстроенный известием о заключенном союзниками (здесь Северный союз) мире, выехал, при звуке труб, игре музыкальных инструментов и веселом грохоте пальбы из пушек.

 

2 марта 1699 г. Сколько было на прошедшей неделе шума и шалостей, столько, в настоящую, тишины и смирения. Было ли это сожаление о значительной растрате по пустому денег, или раскаяние в совершенных преступлениях, не известно; быть может, святость самого времени внушала этим развратным людям, готовым на все распутства и злодеяния, то смирение, с которым они подвергали себя такому строгому обузданию.

 

Как бы то ни было, но, однако же, последовало внезапное и невероятное преобразование: лавки заперты, торги на рынках закрыты, присутственные и судебные места прекратили свои занятия; нигде не подавали на стол ни рыбы, ни кушаний с деревянным маслом, наблюдался строжайший пост, чтобы умертвить плоть; питались только хлебом и земными плодами.

 

3 и 4 марта 1699 г. К посольскому дворцу подъехало много подвод, нагруженных бочонками с порохом и другими военными снарядами, для перевозки оных в Воронеж на корабли (здесь к Петру I, находящемуся в Воронеже).

 

Увольняют подённо нанятых. Сорок фельдшеров отставлены от службы, из 900 матросов выключены те, которые, вследствие их католической веры, не нравились адмиралу (Лефорту). Родственник генерала Лефорта, заступивший его место, угощал сегодня обедом всех полковников (здесь Петр Богданович Лефорт).

 

Указом сената царства (здесь московского) велено "похоронить всех казнённых в последние 2 недели, не разбирая род казни, прекратившей их жизнь, было ли это топором, или колесованием".

 

10 марта 1699 г. В эти дни опасность болезни г-на Лефорта (Франц) беспрестанно увеличивалась. Горячка становилась сильнее и больной не имел ни отдыха, ни сна; не владея вполне, вследствие болезни, здравым рассудком, он нетерпеливо переносил страдание и впадал в бред. Наконец музыканты, играя, по приказанию врачей, в его комнате, усыпили его приятными звуками инструментов.

 

11 марта 1699 г. Сегодня начали погребать тела казненных преступников. Это было ужасное зрелище для народов более просвещенных: в телегах лежало множество трупов кое-как набросанных, многие из них полунагие: подобно зарезанному скоту, который везут на торг, тащили тела к могильным ямам (по правительственным сведениям 1068 трупов казненных мятежников развезены были в этом время по окрестностям Москвы и 3 верстах от городских застав сложены кучами, а некоторые на колесах, до 99 тел, у 12 дорог).

 

Генерал Лефорт почти совершенно потерял рассудок и своим бредом подает повод к постоянным о том россказням. То он "призывает музыкантов", то кричит, чтобы "подали вина". Когда напомнили ему, чтобы он пригласил к себе пастора, то он начал еще более бесноваться и ни кого из духовных лиц к себе не допустил.

 

12 марта 1699 г. Генерал-адмирал Лефорт скончался в три часа утра. После кончины много было разных толков, но об их достоверности нельзя сказать ничего положительного. Говорят, что "когда пришёл к нему реформатский пастор Штумпф и стал много объяснять ему о необходимости обратиться к Богу", то Лефорт только отвечал: "Много не говорите!".

 

Перед его кончиной, жена, просила у него прощения, если "когда-либо в чем против него провинилась". Он ей ласково ответил: "Я никогда ни чего против тебя не имел, я тебя всегда уважал и любил"; при этом он несколько раз кивнул головою, и так как он более ни чего не сказал, то полагают, что этим он делал намек на какие-то посторонние связи.

 

Он особенно препоручал "помнить об его домашних и их услугах и просил, чтобы им выплатили их жалованье". За несколько дней до его смерти, когда он лежал еще в чужом доме, по привычке, которая сделалась, было приятна его сердцу, послышался ужасный шум в его комнате. Жена, испугавшись и думая, что муж, вопреки своему решению, возвратившись в свой дом, там так бесновался, послала узнать об этом, но те, которые ходили по ее поручению, объявили, что "никого в его комнате не видели".

 

Однако же шум продолжался и, если верить жене покойного генерала, то на следующий день, к всеобщему ужасу, все кресла, столы и скамейки, находившиеся в его спальне, были опрокинуты и разбросаны по полу, в продолжение же ночи слышались глубокие вздохи.

 

Немедленно послан был в Воронеж нарочный с известием к Царю о кончине генерала Лефорта. Между тем боярин Головин (Автамон Михайлович) опечатал все его имущество, ключи же отдал родственнику покойника.

 

13 марта 1699 г. Прибыл из Польши, Александр Даревский, с наказом следующего содержания:

 

Не принуждать поляков к перемене веры и переходу в подданство России;

Увольнять поляков, которые пожелают служить скорее Польше, чем Москве;

Чтобы Москва не мешалась в "эльблонгское дело" и возникавшие вследствие его несогласия.

Утверждают, что Голицын (Борис Алексеевич) был противного мнения относительно требования о беспрепятственном увольнении поляков. "Уволить их нельзя, говорил он, потому что они узнали все тайны и тайники московского государства".

 

14-18 марта 1699 г. Взяли в казну богатейшую лавку одного купца в наказание за какую-то вину. Купец, желая снискать себе покровительство постоянно упоминаемого Александра (Меншиков), был готов дать ему не менее тысячи рублей, лишь бы только тот принял участие в этом деле. Александр, покорыстовавшись такой большой суммою, старался уговорить управлявшего в то время царской казной, действовать "с ним за одно", но нашел в нем более, нежели к себе, верности Государю, и тот не согласился на то, чтобы "недобросовестно набивать карман частного лица в ущерб государственной казне Царя".

 

При этой неудаче Александр осмелился погрозить ему, что "если он не согласится на его желание, то он, Александр, найдет случай отомстить ему за его отказ и неуважение его ходатайства".

 

Генерал Лефорт, судя по слухам, не оставил после себя столько имущества, чтобы здешний народ имел повод завидовать ему, или его наследникам. Даже сам его родственник, прося "князя Голицына о пособии", пал ниц перед князем, уверяя, что "ему не на что купить даже приличной печальной (траурной) одежды".

 

Издан закон, но которому "впредь никто не должен подавать Царю прошение, на котором не будет приложена печать Приказа". Плата же за приложение печати различная, согласно количеству суммы денег, означенной в прошении. За каждые 50 рублей, о которых подается прошение, должно платить по гривне; если же сумма, о которой просят, менее 50-ти рублей, то изымается одна лишь копейка.

 

В главном московском храме отслужены лития и панихида по усопшем; при этом знатнейшие из духовенства находились.

Царь, узнав о смерти, любимого им генерала Лефорта, возвратился из Воронежа. Те, которые находились при Царе в то время, когда явился к нему нарочный "с известием о кончине генерала", говорили, что Государь неравнодушно принял известие об этой смерти; заливаясь слезами и рыдая, как будто его извещали о смерти отца, Государь проговорил: "Уже я более иметь не буду верного человека; он только один был мне верен. На чью верность могу теперь положиться?".

 

19 марта 1699 г. Когда родственник покойного генерала приблизился к Его Царскому Величеству, чтобы выразить должное монарху свое глубокое почтение, то ни один из них не сказал ни слова от горести и слез, ни один не мог говорить. Царь обедал у генерала Шереметева, но постоянно был беспокоен; искренняя печаль не давала ему ни на одно мгновение успокоиться.

 

20 марта 1699 г. Его Царское Величество учредил кавалерский орден Св. Апостола Андрея. Кавалеры будут носить крест такого вида как обыкновенно изображают крест Св. Андрея, называемый иначе "Бургундским"; надпись на лицевой стороне: "Св. Апостол Андрей"; на оборотной: "Петр Алексеевич, Обладатель и Самодержец Российский"; поперек имя Царевича: "Алексей Петрович".

 

Этот орден установлен, как знак отличия, для тех, которые, во время турецкого похода, прославили себя храбрыми подвигами. Его Царское Величество пожаловал боярина Головина "первым кавалером" этого ордена и дал ему знаки оного. Боярин сегодня же вечером показывал этот орден г-ну императорскому посланнику и рассказал ему содержание устава.

 

21 марта 1699 г. Все представители иностранных держав, приглашенные учувствовать в погребении покойного генерала Лефорта, явились в его дом в печальном платье. Вынос назначен был в восемь часов утра, но пока согласились касательно разных обстоятельств и делались нужные приготовления, то уже солнце дошло до полудня, и оттуда взирало на готовившуюся печальную процессию.

 

Между тем, по обычаю жителей Слободы, были уже накрыты столы и заставлены кушаньями. Тянулся длинный ряд чашек, стояли кружки, наполненный винами разного рода, желающим подносили горячее вино. Русские, из которых находились там, по приказанию Царя, все знатнейшие по званию, или должности, лица, бросались к столам и с жадностью пожирали яства; все кушанья были холодные. Здесь были разные рыбы, сыр, масло, кушанья из яиц и тому подобные.

 

Князь (?) Шереметев считал недостойным себя обжираться вместе с прочими, так как он, много путешествуя, образовался, носил немецкого покроя платье и имел на груди Мальтийский крест. Между тем пришел Царь. Вид его был исполнен печали. Скорбь выражалась на его лице. Иностранные посланники, отдавая должную Государю честь, по обычаю своему, низко ему поклонились, и он с ними поздоровался с отменой лаской.

 

Когда Лев Кириллович (Нарышкин), встав со своего места, поспешил навстречу Царю, он принял его ласково, но с какой-то медленностью; он некоторое время подумал, прежде чем наклонился к его поцелую. Когда пришло время выносить гроб, любовь к покойнику Царя и некоторых других явно обнаружилась: Царь залился слезами, и перед народом, который в большом числе сошелся смотреть на погребальную церемонию, напечатлев, последний поцелуй на челе покойника.

 

Погребальная процессия шла в следующем порядке:

В голове всего ехал полковник фон Блюмберг, на лошади со сбруей, блестевшей от золота;

Полк, называемый Преображенскими шел впереди, как это постоянно водится, при унылых звуках музыки, соответственной печальному событию; первую роту вел сам Царь, одетый в печальное платье; горе выражалось на лице Государя;

Семеновский полк;

Полк покойного генерала Лефорта;

Какой-то капитан в латах на лошади богато убранной, держа в руках обнаженную саблю, с обращенным к низу острием;

Трубачи и барабанщики, извлекая из своих инструментов печальные звуки;

Два трубача покойного генерала в печальной одежде;

Три знаменщика, в такой же одежде, несли знамена;

Две лошади, весьма богато убранные;

Лошадь, покрытая черным чепраком;

5 человек в печальном платье несли, на 5 шелковых подушках, некоторые драгоценные вещи, как то: золотые шпоры, пистолеты, обнажённую шпагу, с лежащими рядом с него ножнами, жезл и шишак;

Тело в гробе, покрытом черной тканью из чистого шелка с золотыми каймами;

Все домашние в печальной одежде;

Маршал, полковник де Дюит шел во главе провожавших тело;

Родственник покойника с посланниками императорским и бранденбургским, к коим присоединился Шереметев; это дало русским повод к насмешкам; они, порицая его, спрашивали друг у друга: "А этот, не посланник ли Мальтийского ордена?". За ними шли те, которые были ближе к покойнику по родству;

Все бояре, думные, дьяки и многие другие чиновники в порядке определенном по достоинству их звания;

Иностранцы, которые желали изъявить свое расположение к покойнику;

Вдова, в сопровождении маршала, и другие женщины, проливавшие слезы.

С такой церемонией тело было внесено в реформатскую церковь, где пастор Штумпф произнес короткую речь. По выходе из церкви бояре и прочие их соотечественники, нарушив порядок, протискались, по нелепой гордости, к самому гробу. Посланники же, не подавая вида, что "обижаются этим нахрапом", пропустили вперёд всех москвитян, даже и те, которые, по не знатности происхождения и должности, не имели права "притязать на первенство", которое прочие могли иметь в виду.

 

Посланники, поэтому перешли туда, где шел ближайший родственник (?) покойника, так как, при выносах, место возле наиболее близких к покойнику родственников считается "почетнейшим". Когда пришли на кладбище, на котором следовало хоронить покойника, Царь заметил, что порядок изменён и что подданные его, шедшие прежде позади посланников, очутились теперь впереди их, и потому, подозвав к себе младшего Лефорта, спросил его, "Кто нарушил порядок? Почему идут назади те, которые только что шли впереди?".

 

Лефорт низко Царю поклонился, не объясняя происшедшего. Тогда Царь приказал "ему говорить, чтоб то ни было", и когда Лефорт сказал, что "русские самовольно нарушили порядок", Царь хотя и был тем взволнован, но произнес только: "Это собаки, а не бояре мои".

 

Шереметев же (что должно отнести к его благоразумию) сопровождал, как и прежде, посланников, хотя все русские шли впереди. На кладбище и большой дороге были расставлены 40 орудий: 3 раза выпалили из всех пушек, и столько же раз каждый полк стрелял из своих ружей.

 

Один из тех, который обязан класть заряд в дуло, стоял, по глупости, пред орудием, в то время как должен был последовать выстрел, почему ядром и оторвало ему голову.

 

По окончании погребения Царь с солдатами возвратился в дом Лефорта, а за ним последовали все спутники, сопровождавшее тело покойника. Их уже ожидал готовый обед. Каждый из присутствовавших, в печальной одежде, при погребении получил золотое кольцо, на котором были вырезаны "день кончины генерала и изображение смерти".

 

Едва вышел Царь, как бояре тоже поспешно начали выходить, но сойдя несколько ступеней заметили, что Царь возвращается, и тогда и все они вернулись в дом. Торопливым своим удалением заставили бояре подозревать, что "они радовались смерти генерала", что так раздражило Царя; что он гневно проговорил к главнейшим боярам:

 

"Быть может, вы радуетесь его смерти? Его кончина большую принесла вам пользу? Почему расходитесь? Статься может по тому, что от большой радости не в состоянии долее притворно морщить лица и принимать печальный вид?".

 

23 марта 1699 г. Царь совещался с боярами, кому вручить, в его отсутствие, управление Москвой? На это один боярин ответил: "Можно поручить эту обязанность Борису Петровичу Шереметеву". Царь, дав пощечину этому советнику, как своему недоброжелателю, сердито возразил: "И ты стараешься снискать себе его дружбу?".

 

Сегодня, после полудня, Царь, проезжая в экипаже через Слободу, распрощался со всеми, которым изволил оказывать благоволение, вечером же выехал из Москвы в Воронеж.

 

Ходит слух, что около двенадцати русских пришли ночью на кладбище, где, как им было известно, погребен генерал Лефорт, и собирались, в надежде получить большую поживу, нарушить святость могилы, но соседи, встревоженные шумом, который производили воры, шепчась друг с другом, прибежали на место, где злодеи явились совершить столь "неслыханное преступление", и удержали их от святотатства.

 

24 марта 1699 г. Попечение о немцах, после смерти генерала Лефорта, вверено генералу Головину, так как он более других оказывает им доброжелательство. Сегодня этот боярин тоже отправился к Царю в Воронеж.

 

Один поручик, курляндский дворянин, подал в отставку, но не только не получил оной, а еще, повелением Царя, объявлено ему Голицыным, чтобы "он приготовился в поход с Царем". Узнав в об этом, поручик скрылся, чтобы не могли найти его и сообщить ему приказа Царя.

 

В то время, как проходила погребальная процессия с телом усопшего генерала Лефорта, он, полагая себя более безопасным, глядел тоже, в толпе прочих зрителей, на нее, думая, что этим не подвергается каким либо неприятностям. Но Голицын, смотревший кругом "зоркими глазами", заметил знакомое ему лицо поручика, и сейчас же приказал какому-то полковнику задержать его и отвести в "Приказ" под стражу; сегодня поручик наказан батогами и отправлен в Астрахань.

 

31 марта 1699 г. Все бояре исподволь отправляются в Воронеж. Черкасский (?), князь пожилых лет, остается для управления Москвой. Я думаю, что не следует осуждать Царя за то, что он "поручил многим лицам верховную власть"; так как они, через это, не признают друг друга, единственно облеченным этой властью, а постоянное между ними несогласие, не позволит, ни одному из них, во зло употребить верховную власть, и никто, таким образом, не в состоянии будет воспользоваться во вред Государя.

 

1 апреля 1699 г. Несколько татарских крымских орд вторглись в пределы московские и со стремительной быстротой проникли до самой Азовской крепости. Никто не смел отразить внезапной опасности; страх, охвативший всю область, усугубил скорость и силу неприятелей. Враги оставили по себе памятниками невознаградимые несчастья и следы неслыханной жестокости.

 

Эти разбойничьи шайки увели с собою в жесточайшее рабство многих офицеров, еще большее число солдат и неимоверное множество жителей.

 

2 и 3 апреля 1699 г. Исповедующие греко-русскую веру, с неменьшим, чем римляне, благочестивым усердием поклоняются образам святых, и на их ходатайство справедливо возлагают большую надежду и упование, однако ж, далеко менее того, которое, по законам священной религии, обязаны иметь к Богу, как Всевышнему Существу и Создателю всего мира; они только уповают на святых, как на друзей Бога и наших заступников.

 

И потому, особенное чествование, оказываемое русскими святым и их образам, отнюдь непредосудительно. Очень сомнительно, чтобы набожность их была суеверна, когда больные, дряхлые люди, которым уже не может помочь врачебная наука, прибегают, как к целебному средству, к обряду, состоящему в том, что священник прикасается к их голове образом святого, к которому они питают особенное благоговение.

 

Поэтому, считал я нужным упомянуть здесь, что воевода Шеин (Алексей Семенович) участвовал, при большом стечении московских жителей, в торжественном ходе с иконою к дому какого-то больного, лежавшего в постели.

 

5 апреля 1699 г. Сегодня господин посланник осматривал царский замок Кремль, по которому водил его какой-то немецкий полковник.

 

В зале, в которую обыкновенно приводят при представлении Царю (Петр I) великих послов государей, возвышается вызолоченный серебренный трон, украшенный множеством драгоценных камней, во всем достойный величества владетеля. Других сокровищ там не видно; так как Царь до сих пор не желает жить в этом замке, то они хранятся в сундуках.

 

В той части замка, из которой открывается чудный вид на протекающую реку Неглинную, раскинуты, возле стены, над вторым ярусом, весьма приятные садики; жаль, что они запущены и приходят в упадок по нерадению смотрителей.

 

Посол осматривал также и тот покой, из которого, через решетку, царевна Софья могла слышать все предложения послов и ответы министров во время московского троевластия и господства, захваченного первым министром Василием Голицыным.

 

К этому покою прилегает прекрасно убранный зал, назначенный для сношений с великими послами. Имеются также две изящные часовни, одна летняя, другая зимняя; в летней поклоняются чудотворной иконе Богородицы, привезенной из Смоленска. В церкви Благовещенья Пресвятой Девы Марии находятся гробы и памятники всех царей, имеются также изображения тех царей, которых праведную жизнь после их кончины ознаменовали чудеса.

 

Такое, по крайней мере, получил объяснение г-н посол на свой вопроса, почему нет здесь изображения Ивана Васильевича, московского тирана.

 

Кроме образа "Усекновение главы Иоанна Предтечи", показывали еще образ Богородицы, купленный за 17 тысяч рублей. Дед (Михаил Федорович), отец (Алексей Михайлович) и самый старший брат, ныне владеющего Царя, похоронены месте перед одним престолом в каменных гробах. Этот храм (здесь Архангельский) имеет 9 башен: все они вызолочены; на их верхах водружено столько же крестов, отличающихся таким же богатством.

 

Говорят, что крест на самой высокой башне, имеющий более прочих блеска, вылит из чистого золота. Вблизи, насупротив; в церкви, называемой собором (sabora), покоятся все патриархи и митрополиты, признанные святыми.

 

Один из них, называемый Ионою (Jona), предпочтительно перед прочими служит предметом поклонения. В этой церкви хранится частица ризы нашего Спасителя и рука Св. Андрея, до сих пор невредимая, к которой мы прикладывались. Престол Царский в этой церкви очень искусной работы и самый древнейший: он привезен сюда из Киева, князьям которого прежде принадлежал.

 

Напротив этого престола стоит престол патриарха, украшенный различною живописью. Кресла княгинь стоят в другой части храма и обиты драгоценною материей из красного шелка.

 

Вновь взбунтовались в городе Азове 7 стрелецких полков. Они сделали постановление не допускать к себе Царя, ибо им известна ненависть к ним Государя. Стрельцы не сомневаются в том, что все они погибнут, если впустят к себе Царя; а так как они уверены, что смерть их все равно ожидает, то и решились умереть, по крайней мере, не без мести.

 

Кто потерял всякую надежду на спасение, тот ищет утешения в том, чтобы заслужить наказание. Они решились, призвав на помощь крымских татар, прибегнуть к самым отчаянным мерам, и рассчитывают, что те стрельцы, которые, сосланы были в окрестности Азова, пользуясь случаем отомстить за свое изгнание, вновь подвигнутся на мятеж, и из одного только удовольствия получить возмездие за их уничтожение, вместе с ними пожертвуют собою, так как раны их еще не зажили.

 

Распространяется молва, что эти преступные затеи найдут поддержку в том воеводе, которого совесть упрекает во многих порочных поступках и который, опасаясь, казни, колеблется в верности в повиновении Царю, а потому готов принять сторону мятежников, чтобы отдалить минуту своего наказания, или добровольною смертью избегнуть топора палача.

 

По поводу всех этих обстоятельств, везде собирают солдат и призывают из крепостей гарнизоны. Война приняла теперь вид внутренней усобицы, чем войны с врагами страны.

 

6 апреля 1699 г. Боярин Лев Кириллович Нарышкин вызван, по царскому повелению, в Воронеж. По общему мнению, Государь призвал его к себе, что он притворялся больным, чтобы избавиться от этой поездки.

 

Все жители Москвы, без изъятия, записаны в подушной оклад; они должны, согласно своему достоянию, или доходам, получаемым ими от торговли, вносить ежегодно определенную подать. Поэтому бегут они ежедневно сотнями и тысячами, но принуждены будут возвратиться в Москву, которую своим выходом обратили бы в пустыню.

 

Теперь в Москве большая дороговизна на овес и съестные припасы. Это объясняют тем, что, когда солдаты, недавно обязанные были вывозить трупы казненных за город для погребенья, то они, ссылаясь на царское повеление, принуждали извозчиков (sboseckios), т. е., поселян, выбрасывать поклажу из телег и класть в них мертвые тела, или принуждали оставлять им повозки и отправляться копать ямы.

 

При этом солдаты имели дерзость присвоить себе хлеб, сено, овес и все, что привезли поселяне. Правда, что солдаты были за это наказаны, что весьма справедливо, но все же поселяне, вследствие понесённых ими потерь, распуганы и ничего более не везут в Москву, опасаясь, чтобы привезенное ими на продажу не сделалось вновь жертвою и добычею своевольного грабежа солдат.

 

8 и 9 апреля 1699 г. Около девяти часов утра был большой пожар недалеко от Посольского двора, за палатами воеводы Шеина. Боярин Салтыков и князь Алексей Михайлович Черкасский много пострадали через это несчастье; горело в продолжение четырех часов, отчего превращены в пепел их собственные палаты и многие, окружавшие оные, деревянные дома.

 

Здесь не употребляют воду для тушения огня, но, для пресечения пожара, только разбирают дома. Правда, что на пожарных оловянных трубах, нередко видны значки со знаками, отличающими солдат разных полков, но очень редко можно заметить людей, употребляющих эти трубы в дело. Пламя с ближайших домов захватывало людей, разбиравших крыши, когда они вовсе об этом не думали, и препятствовало им продолжать их работу.

 

На место, где свирепствовало пламя, вынесли, чтобы пресечь его, икону Божьей Матери. Сегодня также сгорел один дом в Немецкой слободе.

 

18 апреля 1699 г. Г-н чрезвычайный посол со всеми своими отправился пешком в Немецкую слободу, отстоящую на один час пути от Посольского дворца, посетить гроб Христа. Исполняя такое благочестивое дело, пошли мы туда ночью к торжественному богослужению в честь Воскресения нашего Спасителя.

 

20 и 21 апреля 1699 г. Господин чрезвычайный посол отправился к думному дьяку, желая, из расположения к нему, сообщить ему кое-что такое, что могло бы быть весьма полезно и пригодно знать состоящему при Порте Оттоманской.

 

Боярин Фёдор Алексеевич Головин пожалован Царем в адмиралы.

 

22 апреля 1699 г. Говорят, что состоявшие при посланнике Бранденбургского курфюрста завели с жителями ссору на дороге между Москвой и Новгородом, и что, в следствие этого, жизнь посланника подвергалась большой опасности.

 

23 апреля 1699 г. Г-н посол, с одним из своих друзей, посетил полковника Гордона (Патрик), который был на службе в Кремлевском замке; у него содержался в ту пору под стражей некто Алмазов, принадлежащий к одному из знатных родов московского дворянства, Фёдор Матвеевич Апраксин женат на его сестре, сестра же Апраксина (Марфа Матвеевна) - вдова Царя, скончавшегося 17 лет тому назад (Федор Алексеевич).

 

Слуги вышеупомянутого Алмазова "катали яйца" и может быть при этом были чересчур смелы и слишком много шумели, и когда караул приказал им удалиться, то они его не послушались, утверждая, что теперешнее время (т. е. Пасхальное) позволяет им по обыкновению забавляться. Но караульный не удовольствовался этим и сказал им, что "если не пойдут прочь, то он принудит их к тому палкой".

 

Те рассердясь, принялись сначала ругаться, а после и драться. Пришло подкрепление к караулу, но слуги были, по своей ярости, бойчее и прогнали их. Когда дело было доведено до сведения князя Михайлы Алегуковича Черкасского, то он приказал секретарю, чтобы тот распорядился взять под стражу виновных слуг Алмазова, и для исполнения этого приказа послал в дом Алмазова писаря с 15-ю солдатами.

 

Писарь, по ошибке, или по злоумышлению, давшего приказание секретаря, взял не рабов, но самого господина, невинного, вовсе не знавшего о случившемся, и потащил бы его в самую сквернейшую темницу, если бы полковник Гордон, уведомленный об этом происшествии вдовствующей Царицей (Наталья Кирилловна), свойственницей Алмазова, не отнял его силой у писаря и солдат, не соглашавшихся выпустить Алмазова из своих рук, и не назначил ему местом содержания своего жилища.

 

В Московии так водится, что солдаты, не разбирая звания и обстоятельств, по своему произволу ужасно бьют задержанных кулаками, ружьями и палками, и, впихнув их в самую отвратительную конуру, мучат разными способами, в особенности же богатых, которым прямо говорят, что побоям не будет конца, если они не дадут им известного количества денег.

 

Не глядя на то, как кто идёт под стражу, добровольно ли, или сопротивляется, они во всяком случай бьют каждого. Алмазов, отличный молодой человек, освобожден был в моих глазах из под стражи и отправился к Царице благодарить за ее ходатайство.

 

24 апреля 1699 г. Главный почтмейстер царской почты, думный дьяк Сибирского приказа, Андрей Андреевич Виниус, русский, но немецкого происхождения, был у нас на обеде с каким-то монахом, Карионом Истоминым и многими немецкими офицерами.

 

К несчастью, вновь случился пожар и сгорел дом боярина Льва Кирилловича.

 

25 апреля 1699 г. Каждый боярин обязан, по повелению Царя, внести 500 рублей на построение кораблей, а кто владеет более чем ста мужиками, тысячу рублей, у кого же менее ста душ крестьян, обязан заплатить только сто рублей.

 

26 и 27 апреля 1699 г. Получено по почте известие, что Прокопий Возницын, полномочный посол, уехал из Вены. Он ложно обвинил императорских уполномоченных в том, что они сделали ошибку, заключая двухгодичное перемирие; но императорский посланник, данными им поспешными объяснениями, ясно опровергнул его обвинения. Через это, сообщивший неверное показание, подвергнулся большой опасности вследствие гнева Царя.

 

По получении известия о возмущении стрельцов, Петр 1-й поспешно поскакал с Лефортом и Головиным, в Москву, оставив Возницына в Вене, для окончания переговоров о мире с Турцией, откуда тот отправился в Карловцы на конгресс, где, преодолев все препятствия, которые представляли ему уполномоченные императора Австрии, Англии, Голландии, Венеции, и Польши, настаивавшие "на возвращении Порте наших завоеваний", успел заключить с последней на два года (14 января 1699 г.) договор.

В донесении Государю Возницын, подробно описал все, происходившее в Вене и Карловцах. Это-то Корб называет клеветой. Но интрига императорского посла и Украинцева, соперника по службе Возницыну, подействовали: Украинцев был отправлен в Царьград посланником, а Возницыну велено было по-прежнему присутствовать в Посольском приказе. Замечательно, что Возницын, возвратясь из Карловцев в Вену, вел переговоры, по приказанию Государя, с императором о сербах. Это чуть ли не первое заступление Петра I-го за них.

28, 29, 30 апреля 1699 г. Сегодня праздновали мы годовщину нашего торжественного въезда. Разнеслась молва, что Царь уехал из Воронежа в Азов.

 

1 мая 1699 г. Мы сегодня в первый раз отведывали рыбу, которую самоеды употребляют вместо хлеба, высушив ее сперва на воздухе.

 

2 мая 1699 г. Воспрещена присылка в Москву, каких бы то ни было писем из Азова и из Воронежа. И потому это только одна темная молва, что 50 азовских мятежников казнены в Воронеже.

 

3 и 4 мая 1699 г. Хотя продажа водки принадлежит только Царю, однако же некоторые из простого народа, называемые ямскими, продавали ее в своих домах, несмотря на положительное по сему предмету царское запрещение; вследствие этого сберегатель казны, Петр Иванович Прозоровский, с целью прекратить эту противозаконную торговлю, потребовал у генерала Гордона 50 солдат, которых генерал и прислал ему немедленно.

 

Петр Иванович послал с сими солдатами писаря, приказав ему всю водку, в означенных местах найденную, взять, как запрещенный товар, и доставить в царский погреб; но когда те хотели исполнить приказ, многие ямщики, собравшись гурьбою, принялись их отгонять, и в происшедшей свалке пало три солдата и многие из них ранены.

 

Ямщики угрожали при том, что "будет хуже, если еще раз назначат подобное преследование". Такая дерзость привела в недоумение всех лиц облеченных властью над городом, и они не знают, как в этом случай поступить, употребить ли силу, или до времени не предпринимать никаких строгих мер.

 

5 мая 1699 г. Когда один из гонцов г-на датского посланника садился уже на извозчика (shoseck), какой-то русский крикнул "фря!" (frica); тот немедленно выскочил из своей повозки, чтобы приколотить ругателя, так как это слово говорится здесь только в поношение немцам. Но русский побежал, крича "караул и что немец-разбойник угрожает его жизни".

 

На этот шум явились солдаты, схватили гонца и отвели, как разбойника, в Приказ, но, по очевидной невинности, его освободили, и он скоро возвратился домой, заплатив, однако, одну гривну.

Теперь в Московском царстве большое неустройство. Уезжая, Царь назначил князя Черкасского правителем и попечителем города; Гордону же сказал: "Я все отдаю на твои руки, все твоей верности препоручаю". Но на верховную власть по военным делам притязает какой-то писарь, служащий у князя Ромодановского, который утверждает, что "этот князь - главный начальник войск; а как он, уезжая, свою власть передал ему, писарю, то он, стало быть, и должен этою частью вполне заведовать".

 

7, 8, 9, 10 и 11 мая 1699. К большой нашей радости, присланы по почте всемилостивейшие императорские бумаги "о нашем отзыве". Почти в час ночи поднялась страшная буря: гром, молния, дождь и неимоверно сильный ветер свирепствовали всю ночь.

 

12 мая 1699. Калмык, татарский посол, имел честь получить царское угощение, довольно скудное и сообразное с калмыцкими обычаями. Между тем, 4-м отцам францисканцам, дозволен проезд через Персию в Китай. Хотя Царь и приказал "доставить их даром по водному пути и снабдить съестными припасами на всю дорогу до Каспийского моря", однако Голицын, наместник царств Казанского и Астраханского, который, по своей должности, обязан был, по выезде Царя в Азов, принять этот труд на себя, не хотел ни в чем оказать им пособия.

 

По этой причине пришлось господину чрезвычайному послу принять на себя все эти расходы: плату за место на барке, снабжение достаточным количеством съестных припасов, вином, пивом, водкой, мясом, хлебом и мукой.

 

Он один, по христианской любви, щедро снабдил путешественников всем нужным для такой дальней дороги, и, отцы францисканцы, получив обильное продовольствие, отправились в дорогу.

 

13 и 14 мая 1699. Получено верное известие, что думный дьяк Емельян Игнатьевич Украинцев, назначенный от Его Царского Величества чрезвычайным послом, поплывет Черным морем в Константинополь, и что Его Царское Величество будет с ним путешествовать до Киммерийского Босфора (Таврического пролива), или Феодосийской пристани.

 

Об этом посольстве для заключения мира, которое Прокофий Возницын, по гордости и неблагоразумию своему, не умел выполнить, один москвитянин выразился так: "Мне это дело представляется, будто бы умного послали чинить стекло, разбитое дураком."

 

Думный Андрей Артамонович (Матвеев), отца которого, мятежные стрельцы выбросили из окошка Кремлёвского замка, и убили его копьями, назначен обыкновенным послом при державнейших Голландских штатах, где, по царской воле, останется он на 3 года с женой и детьми. С ним поедут 8 боярских сыновей изучать морскую службу и мореплавание во время пребывания его в Голландии.

 

15 мая 1699. Пришли сюда по Волге 150 барок с ячменем и овсом, за коими следуют еще 340 с хлебом.

 

Известнейший при Дворе, по царской к нему милости, Александр (Меншиков), шептал что-то на ухо Царю, который, уезжая из Воронежа в Азов, уже находился в лодке. Царь был этим вдруг так рассержен, что дал своему докучливому советнику несколько пощечин, от которых тот упал замертво у ног разгневанного Государя.

 

Возмутившийся Азовский гарнизон так усилился от времени, что потребовал присяги от того, которого должен признавать властелином своей жизни и смерти; но могло ли быть когда-либо что-нибудь священное, неприкосновенное и непозволительное для тех, которые осмелились уклониться от власти Государя.

 

Напротив, их решимость на все, что только может предупредить их погибель, ими же самими приготовленную, приносит облегчение сим несчастным в бедствии, которому они, по собственному нечестию, подверглись.

 

Царь хотя и негодовал по справедливости на то, что унижает свое достоинство, однако же, подчиняясь необходимости, не отринул предложенных бунтовщиками условий и согласился на предложенную ему присягу, чтобы только упорным отстаиванием прав царского величия не навлечь на себя больших опасностей.

 

Царь снизошел до уговоров со своими подданными и дал присягу, которую они ему предложили, в том, что "он своей честью и царским словом ручается всем стрельцам города Азова, что они не будут подвергнуты ни какому наказанию". Но не знаю, сдержит ли Царь свое "вынужденное обещание"; потому что, если принуждают противозаконно Государя к каким либо уступкам, то он, через взаимное нарушение закона, старается возвратить себе то, что у него похищено, и цари не думают, чтобы противозаконное принуждение могло быть для них законом.

 

16 и 17 мая 1699. Несколько дней продолжались постоянные дожди, от которых улицы в Немецкой слободе сделались непроходимы: они усеяны повозками, глубоко увязшими в болоте, из которого лошади не могут их вытащить.

 

19 мая 1699. Здесь весьма торжественно отправляли большой русский праздник Св. Николая, покровителя московской земли. В этот день считают неприличным и неуместным отказывать себе в вине и водке, потому что русские полагают, что чем более праздник, тем более они имеют права предаваться пьянству и разным другим наслаждениям.

 

Сегодня ночью г-н датский посланник, возвратился из Воронежа; при его въезде в городские ворота произошел спор: требовали денег за солдат, данных царем в провожатые посланнику, а посланник не хотел платить за них.

 

Между прочими рассказами, датский посланник сообщил, что в Воронеже какой-то москвитянин обвинял в измене двух немецких полковников, но ни темница, ни жесточайшие истязания в застенке, не могли их принудить сознаться в преступлении, возводимом на них доносчиком.

 

Тем временем русский раскаялся в том, что сделал ложный донос, и с той же смелостью, с какой прежде обвинил перед Царем невинных, сказал ему: "немцев понапрасну мучили; они невинны; я из зависти обвинил их в столь большом преступлении." Царь так был разгневан этой бесчестностью криводушного человека, что, приговорив его к заслуженной им казни, пожелал собственноручно отрубить преступнику голову.

 

Солдаты Преображенского полка распределены по кораблям. Говорят, что из всего царского флота самый красивый корабль тот, который сделан собственными руками Царя и его любимых бояр.

 

24 мая 1699. Бранденбургский резидент прибыл к боярину Льву Кирилловичу Нарышкину, для переговоров. Боярин заставил резидента ждать себя целый час в передней; наконец, выйдя в переднюю и зная, что там его дожидаются, Нарышкин, при виде своего посетителя, представился удивленным, что его там нашел и гордо спросил его жестким голосом: "Чего хочешь?".

 

Резидент отвечал на это: "Знай, что я не пришел просить тебя о куске хлеба. Если думаешь, что уважение, которое я моим приходом тебе оказываю, тебя недостойно, то впредь не буду брать на себя труд посещать тебя".

 

Неожиданная суровость сказанных в ответ слов взволновала боярина, и потому тот ответил резиденту еще более жестким и почти презрительным тоном: "Ты камер-юнкеришка, как ты смел мне это сказать". С не меньшей вспыльчивостью отвечал и резидент: "Я Камер-юнкер моего всепресветлейшего Государя, и этим горжусь. Если ты, по своей гордости, считаешь cие звание за низкое, то возвысить его можете тот, который меня прислал: но едва ли можете он дать такое высокое достоинство, чтобы оно, по надменности твоей, не показалось тебе низким".

 

27, 28 и 29 мая 1699. Сапер Урбан освобожден, наконец, из грязной темницы, в которой претерпел продолжительное заточение, и возвращен к свободе прежней жизни, и хотя, по именному указу Царя, во внимание к ходатайству за него господина посла, он должен был быть освобожден был всякого выкупа, однако же, он принужден был заплатить 15 рублей дьяку и писарям. В московском царстве никто не может быть охранен от этих гарпий.

 

30 в 31 мая 1699. Сюда приведены под стражей 150 стрельцов из Азовской крепости.

 

3, 4, 5 июня 1699. Г-н Иоанн Казагранде, миссионер, состоявший при венецианских кораблестроителях, был отправлен год тому назад в Воронеж с г-ном бароном фон Бургсдорфом, ездившим в Азов. Миссионер этот скончался в Воронеже; тело его, отосланное, по царскому приказу, в Москву, привезено в тот же месяц и день, в который покойник выехал из города по долгу св. миссии, которую исполнял похвально и в назидание для тех, которых был пастырем.

 

Тело покойного миссионера похоронено в саду императорских миссионеров, вблизи места, отведённого для погребения Гордонов. При похоронном шествии сопровождали тело и на панихиде находились чрезвычайный посол со всеми, состоящими при нем и со многими другими католиками.

 

6 июня 1699. Сегодня, в праздник Пятидесятницы, русские священники благословляли кустарники и листья деревьев; они только в этот день молятся Богу на коленях, в прочие же праздники, в продолжение года, стоя прямо, приносят Богу обычные молитвы. Они объясняют это тем, что Апостолы и все ученики нашего Спасителя падали ниц на землю во время Сошествия Св. Духа; следуя этому преданию, они благословляют все плоды земли.

 

8 и 9 июня 1699. Господин чрезвычайный посол отправился в монастырь Светлого Воскресения (Новоиерусалимский), находящийся в шести немецких милях от Москвы.

 

Монахи чина Св. Василия старались с похвальной заботливостью почетно принять господина посла. Они вынули из садка живую рыбу и подносили с щедрой вежливостью пиво, водку в кушанья, приготовленные по русскому обыкновению; это радушное гостеприимство объясняется тем, что царское министерство поручило их хлебосольству этих гостей.

 

В монастырь, окруженный большими стенами, были мы введены каким-то монахом; нам показали трапезную всего братства и келью каждого монаха; последние слишком малы. Храм этот, громадное и достойное внимания здание, стоил огромных издержек патриарху Никону, и представляет в точности вид церкви, находящейся в Иерусалиме на горе Голгофе, разные часовни которое приводят на память страдания Христа.

 

Когда мы осматривали этот храм, пришел к нам Виниус с бранденбургским резидентом; мы с ними здесь обедали. За столом, кроме какого-то поляка, принявшего русскую веру и знающего латинский язык, находились еще другие монахи высших степеней.

 

После обеда отправились мы в имение Виниуса, отстоящее отсюда на несколько миль. Дом его, хотя построен из мелких кирпичей, однако же, вполне удобен и имеет прекрасный вид на обмывающую его стены речку и открытые на большом пространстве поля. Мы находили особенное удовольствие, наслаждаясь катаньем в лодке и ловлей сетями рыбы; это нас тем более занимало, что мы знали, что пойманная нами рыба будет служить для нашего ужина.

 

Во всем гостеприимстве хозяина видны были искреннее благоволение и чистосердечное радушие.

 

Спустя некоторое время, в продолжение которого мы развлекались приятной беседой, кушали рачительно приготовленный обед, и господин посол с нашим хозяином обходился по-приятельски, императорский министр с бранденбургским резидентом поехали обратно в Москву. Мы ночевали недалеко от села, называемого Ангельское (Архангельское), на даче, принадлежащей вышеупомянутому монастырю.

 

12 июня 1699. Сделав 4 мили, прибыли мы, около десяти часов утра, в Москву, в посольский дворец. В роще, за час езды от города, где обыкновенно бывает немецкое гулянье (Марьино), завязался такой жаркий спор между капитанами Эрхелем и принцем, что они взялись за сабли и нанесли один другому раны.

 

14, 15 июня 1699. Двое русских ушли из Банзины (?) к татарам, с целью сообщить им точнейшие показания обо всем флоте и хотя, как кажется, помощник комедианта, которого называют сотник, вовсе не виноват в том побеге, однако же, по приказанию Царя, отрешен на время от должности за то, что, по своей беспечности, не предупредил преступных намерений беглецов. Но найдется ли столь бдительный Аргус, который бы мог видеть все злобные замыслы изменников?

 

16 июня 1699. Великое шведское посольство приблизилось к пределам московским и потому посланы приказы к воеводам пограничных городов, чтобы приготовили, ради этого случая, 450 подвод.

 

20 июня 1699. Был ужасный пожар: сгорело два дома в немецкой слободе и несколько сот домов в городе.

 

21, 22, 23 и 24 июня 1699. Царь принуждает венецианских кораблестроителей к постоянной работе по постройке кораблей; их никогда не увольняют от работы, даже и на один час, чтобы они могли по обряду религии очиститься от грехов и приобщиться.

 

Недавно, как я говорил, умер их священник, и чтобы они не были лишены даже и этого годичного утешения, Франциск Эмилиани, царский миссионер в Москве, муж великой и благочестивой ревности, согласился охотно на их просьбы доставить им религиозные утешения, и министерство, по ходатайству господина посла, назначило ему четыре подводы для его поездки в Воронеж.

 

27 июня 1699. Один мальчик, пойманный в воровстве, посягнул, из боязни наказания, на самоубийство.

 

9 июля 1699. Москвитяне праздновали день Св. Апостолов Петра и Павла и вместе тезоименитство Царя, названного при крещении Петром.

 

Измайловский замок (IsmaIow агх) служит летним пребыванием царям, чтобы они могли в нем наслаждаться прекраснейшим временем года. Замок окружает роща, замечательная ем, что в ней растут, хотя и редко, но весьма высокие деревья; свежесть тенистых кустарников умеряет там палящий жар солнца. Г-н посол, желая насладиться видом этих волшебных мест, отправился туда.

 

За ним следовали музыканты, чтобы гармоническую мелодию своих инструментов соединить с приятным звуком тихого шелеста ветра, который медленно стекает с вершин деревьев. Царицы, царевич и незамужние царевны пребывали тогда в этом замке. Желая немного оживить свою спокойную жизнь, которую ведут они в сем волшебном убежище, они часто выходят на прогулку в рощу и любят гулять по тропинкам, где терновник распустил свои коварный ветви.

 

Случилось так, что августейшие особы гуляли, когда вдруг долетели до их слуха приятные звуки труб и флейт: они остановились, хотя и возвращались уже в замок. Музыканты, видя, что их слушают и что их игра нравится, старались играть еще приятнее, соперничая между собою в том, чья игра заставит всепресветлейших слушателей долее оставаться на месте. Князья царской крови, с четверть часа, слушая симфонию музыкальных инструментов, похвалили искусство всех артистов.

 

10, 11 июля 1699. Мальчик, католического исповедания, литовец, сманенный обещаниями русских, бежал с нашей поварни к какому-то русскому князю, с намерением принять русскую веру, дабы получить право на руку женщины, которую обещали ему под эти условием.

 

Князь Репнин (Аникита Иванович), начальник пеше-конных солдат, не знаю, по какому-то случаю, со своими холопами нагло напал на городскую стражу и стал вырывать у ней знамя, но прапорщик нашелся очень удачно: он принял его с копьем, и многие другие ранены в этой свалке.

 

Недалеко от дома Нарышкина вспыхнул вечером пожар и превратил в пепел 130 домов, принадлежащих как благородным лицам, так и простонародью.

 

13 июля 1699. По приказанию первого министра, приведен к господину послу недавно бежавший мальчик.

 

Верительные грамоты возвращаются самим Царём, но когда он в отсутствии, то входит в круг обязанностей первого министра выдавать оные от имени Государя и по его приказанию. Из всех обычных церемоний ни одна не была упущена: они совершились в зале Кремлёвского дворца, назначенной для церемоний этого рода.

 

Прибыли пристав и подконюший с толмачом; был царский экипаж, запряженный шестью лошадьми, и лошади по обыкновению были в сбруе, блестящей золотом и серебром; рота пеше-конных воинов увеличивала процессию; везде многочисленные ряды стражи отдавали честь, делая оружием на караул и распустив знамена.

 

По возвращении грамоты, первый министр и посол взаимно передали друг другу то, что один желал сообщить Императору, а другой хотел довести до сведения Царя; наконец господин посол поручил благосклонности Царя себя, всю свою свиту, императорских миссионеров и все католическое общество, пребывающее в Москве, и когда Царская милость была всем от боярина обещана, дьяк Посников сказал:

 

"Его Царское Величество удостаивает вас, г-н посланник, всей своей милости: по Его приказанию, Вы получите не только обычное угощение, но также пристава, охранных воинов и подводы до границ московских и литовских; одним словом, вам будет щедро дано все, что только понадобится для полного вашего удовольствия".

 

По окончании этой речи, господин посол вручил секретарю, возвращенную от имени Царя, грамоту и, сопровождаемый с изысканнейшей вежливостью первым министром и его сыном до самого крыльца, на котором стояли солдаты, построенные в ряды, сел с приставом в царскую карету. Секретарь посла, сидя на богато убранной лошади, держал перед собой полученную обратно грамоту, завернутую в шелковый платок с золотыми украшениями на краях, так что все могли ее видеть.

 

Царевич, вдовствующая царица и княжны царского дома смотрели с любопытством из своих окошек на наш въезд в Кремль и выезд из оного.

13 июля 1699. К нам прибыл дьяк Яков Никонов, вследствие жалобы некоторых из наших служителей, с которыми часовые обошлись неучтиво. Сначала были допрашиваемы обвиненные пеше-конные воины, и все восьмеро приговорены дьяком к наказанию батогами, несмотря на знатность их происхождения; они были благородные.

 

15 июля 1699. Все вместе и каждый порознь из тех, которые, участвуя в церемониалах вчерашнего царского угощения, конференции и увольнения, должны были принять на себя какую либо обязанность или труд, с нетерпением ожидали награждения от господина посла, и были, сообразно своему званию, наделены от него щедрыми подарками.

 

16, 17 и 18 июля 1699. Русские отправляли праздник иконы Казанской Божьей Матери. Вот как русские объясняют учреждение этого праздника. Все московское войско во время осады Казани видело, как икона, которой москвитяне, под вышеприведенным именем покланяются, постоянно висела в облаках, и потом, по взятию этого города, спустилась с облаков на землю, и тогда москвитяне подняли ее с благоговением, и с тех пор постоянно приносят ей поклонение.

 

19 и 20 июля 1699. Вчера и сегодня посол делал прощальные посещения. Прежде всего, был он у тех лиц, с которыми находился в дружеских сношениях. Посланы были в подарок первому министру, Льву Кирилловичу Нарышкину, портреты, изображающие, в естественной рост, Их Императорские Величества, Императора и Императрицу, Всепресветлейшего короля Римского и всепресветлейшего эрцгерцога Карла.

 

21 и 22 июля 1699. Сегодня кончили мы последние прощальные посещения знакомым нашим в Немецкой слободе, и делали приготовления к завтрашнему выезду. Первый министр уже несколько раз приглашал господина посла приехать в его имение Фили (Filii), находящееся в нескольких верстах от Москвы.

 

Возвращение императорского посольства из московского царства в Вену 23 июля 1699 года.

Российский Двор заявил господину послу свое желание, чтобы он имел церемониальный выезд из Москвы, и хотя господин посол не соглашался на то, чтобы Московский Двор заявлял свою дружбу его Государю столь новым в необыкновенным способом, но это было напрасно: на его многократные протесты московское министерство отвечало ссылкой на повеление Его Царского Величества, в силу которых должно было оказать господину послу, при его отпуске, такие почести, которые не были еще оказаны никакому министру.

 

Видя это, посол, подав торжественный протест, в предостережение того, чтобы москвитяне при Императорском Дворе, ссылаясь на эти необычные церемонии, не стали заявлять притязания на то, чтобы с ним обращались, вопреки существующему обычаю, предоставил москвитянам решение того, как его чествовать при его выезде.

 

Церемониал, наблюдавшийся при этом, был такой же, как тот, по которому совершился его въезд. По переулкам города, наполненным везде несметным множеством народа, достигли мы до берегов Москвы. Проезд через деревянный мост не был совершенно безопасен, так как мост занимает только середину реки и ни одним концом не касается берега; поэтому въезд на мост и спуск на берег представлял немалую опасность.

 

Дурная постройка мостов подобного рода не представляет, по мнению москвитян, никаких неприятностей, или же весьма незначительные, хотя не раз уже случалось, что проезжие, не предвидя, что подъезжали к неожиданно встретившемуся им на дороге обрыву, подвергались несчастью.

 

Ямская слобода, предместье извозчиков находится по сю сторону реки; пристав должен был проводить посла до конца этого предместья; здесь остановился экипаж, распрощался пристав, и тем кончились все церемонии.

 

29 июля 1699. По весьма неровной дороге доехали мы до Вязьмы. Город и крепость довольно обширны; постройка деревянная. Здешний воевода ни одного из нас не хотел пустить в город, основываясь на указе царя Михаила Фёдоровича, уже устаревшем и почти вышедшем из употребления при новом устройстве государства.

 

Здесь получили мы вторую перемену подвод и первую конвоя солдат. Господин посол, во внимание того, что сопровождавшие нас до этого места солдаты принадлежат Гордону, дал им несколько империалов. Река Угра (?) течет под этим городом; переправившись через эту реку, проезжали мы мост, называемый полуторамильный, да и вся дорога за Вяземкой до крепости Смоленска усеяна бесчисленными, весьма длинными, мостами. Мы ночевали в лесу.

 

30 июля 1699. К обеду приехали мы в Семлёво. Русские праздновали день Св. Илии: они приводят поводом этому празднику то, что одно время, в продолжение трех лет с половиной, нигде в этой части московского государства не было дождя, но что наконец Бог, вняв мольбам жителей, ниспослал в этот день свою благодать. В вечеру мы доехали до села Чеботово (Царское Займище). Следующий пример покажет, как москвитяне бывают иногда бесчеловечны и необходительны.

 

У нас сломалась повозка, и для починки оной позвали мы какого-то поселянина; тот, вообразив себе, что здесь угрожает ему что-то очень недоброе, бросился в воду, вынул нож и уверял, что если кто осмелится приступить к нему, то он, чтобы спасти себя, будет им защищаться (?).

 

3 августа 1699. Господин посол сильно занемог, и потому мы позже тронулись с места; в дороге нужно было приготовлять лекарства, и болезнь увеличилась, когда мы приехали в Смоленск. Город этот, столица Смоленского княжества, расположен на берегу Днепра, имеет крепость, построенную из крепкого дубового дерева, а внутри оной храм на скале, посвященный Пречистой Деве.

 

Город же лежит в долине, окруженной со всех сторон холмами и обширными лесами. Господина посла приняли с большим почетом: у городских ворот новый пристав и две роты солдат, которые шли около его экипажа до отведённого ему на жительство дома, удостоившегося такого гостя. Когда, каждый занял назначенную ему комнату, послан был секретарь к воеводе, Петру Самойловичу Салтыкову, известить его о прибытии и выполнить другие церемониальные приветствия.

 

Тот также передал весьма вежливо свое приветствие и объявил, что лично прибыл бы сегодня к господину послу, если бы не опасался чрез это обеспокоить его, узнав, что он страдает какой-то болезнью.

 

Однако же, Салтыков прислал на следующий день, своего восьмилетнего сына, с целью получить более точные сведения о здоровье господина посла. Господин посол, уже не много оправившись от своей слабости, видя такую учтивость воеводы и желая выказать не менее его вежливости, отправился к воеводе вместе с его сыном. Там они дали много друг другу доказательства истинной дружбы.

 

5, 6, 7 августа 1699. Выехали мы из Смоленска и провели сегодняшнюю ночь на лугу. Мы остановились обедать в поле, не доезжая до села Толстики, - ночь провели мы за Досуговым. Прибыли в последнее московское село, которое одни зовут Гришино, другие Григорьевским. За этим селом, какая-то безыменная речка (Вохра?) составляет границу между Литвой и Московией.

 

Когда недавно, в 1684 году, заключался между этими сильными народами мир, был построен на этой речке дом, в котором посол каждой нации сидел на своей земле. Здесь попрощались с нами пристав и подводчики; на место подвод были призваны извозчики доставить наши пожитки в Могилев за плату двух империалов каждому; всех извозчиков было двадцать, 16 из Гришина и 4 из Кадина.

 

Господин посол, который наперед послал какой-то подарок губернатору этого пограничного городка, по приглашению, его отправился к нему. Нам же, раскинувшим наши палатки в поле за Кадиным, губернатор прислал рыбы.