Арман де Коленкур. Записная книжка

13-го января 1808 г. Нарышкина (Мария Антоновна) родила через 9 месяцев и 5 дней, считая со дня отъезда Государя (Александр Павлович); утверждают, что происходил семейный спор, на котором отцовство приписывалось племяннику Льву Александровичу. Он служит гусаром гвардии и всегда в Петербурге.

 

Много было генеральских производств, но предметом разговоров служит один только граф Павел Александрович Строганов, бессменный начальник медицинского департамента, товарищ министра внутренних дел, ездивший в Англию казацкий офицер, получивший Георгиевский крест за то, что отнял у маршала Нея повозку и привез в Петербург бывшее в ней его платье, теперь генерал-майор.

 

Говорят только о мундирах, бредят только платьями, в которых явятся на смотр на празднике встречи двух императоров (здесь в Эрфурте); все на французский лад: генеральское шитье, офицерские эполеты, перевязи взамен портупей у солдата, музыка во французском вкусе, французские марши, французские ученья.

 

Частные письма из русского посольства, доставленные курьером графа Толстого (Петр Александрович). Он привез множество известий из Англии насчет австрийской декларации (здесь отказ Франца II жениться на Екатерине Павловне?). Они подняли вновь шумиху из-за брака императора Наполеона с великою княжною Екатериною Павловной. Об этом всюду разговоры, причем уверяют, что это только "эхо парижских разговоров". О том же гласят письма из Вены и из Германии.

 

Высшее общество потешается насчет графини Толстой (здесь княжна Мария Алексеевна Голицына), жены посла. Вперёд говорят, хочется смеяться над ее смешными претензиями: высокая, сухая, мало светская, без внешности, без ума, но между тем повелевающая супругом; такою рисуется она. Осталось у них восьмеро детей, из которых четверо её сопровождают.

 

Полковник Чернышев (Александр Иванович), который повез графу Толстому депеши, во всех случаях отменно предупредителен и вежлив ко всему, что имеет отношение до Франции. Он принадлежит к одной из самых значительных здешних фамилий. Государь отличает его.

 

Молодая Влодек (графиня Александра Дмитриевна?) считается последнею победою Государя. Когда императору Александру выражали сожаление, что ему придется расстаться с сестрою Екатериною, он сказал, что "нечего жалеть, так как она явится залогом вечного мира и что ведь её выдадут за величайшего из когда-либо живших людей (здесь Наполеону)".

 

Хотят, чтобы эта великая княжна не выказывала французскому послу (здесь, как и везде, Коленкур пишет о себе в третьем лице) такого предпочтения, как она это делает; ибо это дело обусловленное и, как ей известно, устроившееся. Император Александр лично вел его в мае месяце (здесь в тильзитских переговорах, 1807). Императрица-мать (Мария Федоровна) была этим крайне довольна, чему приписывается её предупредительность к послу (то есть ко мне).

 

Царствующая императрица (Елизавета Алексеевна) приходила от этого в ужас, особенно принцесса Баденская Амалия (здесь сестра императрицы Елизаветы Алексеевны), которая с досады больше недели сидела у нее запершись. Австрийский посол и весь венский двор были от этого в ярости, так как эта княжна была отвергнута, когда умерла последняя императрица (здесь сестра вдовствующей императрицы Марии Федоровны, Елизавета Вильгельмина Луиза).

 

Бурдо, голландский поверенный в делах, войдя в первый в кабинет его величества, вообразил, что перед ним Государь, тогда как это был генерал-адъютант Уваров (Федор Петрович). Он усердно кланялся, подал свои грамоты и стал произносить речь, и Уваров остановил его только при произнесении слов: "ваше императорское величество". Много смеялись тому при дворе и в городе.

 

28-го февраля 1808 г. Великая княжна Екатерина сочетается с императором, ибо она учится танцевать французские кадрили.

 

Нарышкина снова торжествует над своими соперницами. Мелкие заботы о балах и за ужином продолжаются у нее; каждое утро её встречают пять или шесть раз то верхом, то в санях.

 

Общее мнение против войны в Финляндии; но лица, находящие эту войну безнравственною, суть те же, которые недавно считали нападение на Копенгаген весьма нравственным. Многие офицеры говорили с кислою улыбкой офицерам, состоящим при после (здесь Коленкуре): "Вы проведете зиму в Петербурге, а нас посылают в Финляндию. Эту войну со Швецией ведем мы для вашего императора (здесь Наполеона)".

 

Гвардейский гусар Лев Нарышкин, которому следовало быть с полком в Павловске, сказался больным, гулял по Петербургу и с утра до вечера ухаживал за своей тетушкою (здесь Марией Антоновной Нарышкиной). Наскучив встречать его повсюду, великий князь (Константин Павлович) на днях послал к нему полкового командира и своего врача, чтобы они удостоверились в его болезни. Это было утром, мнимый больной находился дома, и посланные донесли только, что он не очень здоров.

 

Час спустя, недомогавший появился на общественном гулянье, кланялся со всеми и даже встретил Государя, который, увидев его, от него отвернулся. Досадуя на то, что не привлек к себе внимания Государя, он нарочно поместился среди улицы, чтобы великий князь его заметил; но тот притворился, что его не видит и на утро послал за ним и приказал ему ехать тотчас же в полк.

 

Нарышкин не послушался и до того рассердил великого князя, что тот велел ему идти под арест. Нарышкин не отдавал своей шпаги. Наконец его препроводили во дворец, где содержатся арестованные, и вечером один свитский офицер отвёз его в полк. По законам он должен быть разжалован в солдаты.

 

Великий князь этого требует; но надеются, что прекрасные глаза, его очаровавшие, обезоружат соперника, который его великодушнее. Этою историю занимались более, нежели финляндскою войной.

 

Весь Петербург видел две прекрасные колонны в четыре фута вышины, два стола и полукруглую вазу в три фута, все из малахита; еще четырёхугольную в три фута, наподобие древней, вазу из сибирского порфира. На них буква "N". Все это сделано в России и посылается императору Наполеону.

 

16-го марта 1808 г. Недавно ночью великий князь (Константин Павлович) пошел дозором по постам. Все офицеры, за исключением одного французского выходца, спали раздетые; на следующий день громкие жалобы, все посажены под арест. Точно такой же дозор несколько дней спустя, а именно вчера; та же картина.

 

5-го апреля 1808 г. К Нарышкиной вернулась вся ее сердечная власть. Толстой (Николай Александрович) и еще кое-кто умоляют Государя жить с государыней, по крайней мере, настолько, чтобы иметь от нее ребенка. Напрасно: Государь рыцарски любить Нарышкину. Несколько дней назад он мне говорил, что "ему совестно понапрасну обманывать её и говорить, что он любит её ради неё самой; что он её любит ради их двух детей, а также потому, что она никогда не заговаривала с ним о делах и что между ними все было бы кончено в тот день, когда она вздумала бы вмешаться в государственные дела".

 

Он уверял меня, что "такого рода жизнь вернула ему полное счастье, что эта связь, вдобавок, не в тягость государству и что хотя она длится уже шесть лет, он никогда не мог принудить Нарышкину принять деньги и проч. Мне жаль императора (Наполеона), - добавил он, - если он никого не любит. Это отдых после трудов.

 

Бывают мгновенья, когда чувствуется потребность не быть более государем, быть уверенным, что вы любимы, что заботы и ласки, вам оказываемые, не жертва, принесенная с честолюбивой и корыстолюбивой целями, и вот это-то и утешает".

 

Чернышев передавал мне о красавицах-парижанках, между прочим, об одной госпоже Казани; по его словам, "это прелестнейшее создание, какое можно представить; император к ней привязывается. Все, чего я хочу, это видеть его счастливым. Должно быть, он нуждается в отдохновении, хотя он слишком стоек, чтобы быть сантиментальным. Наконец, все это для личности и ничего для дела: это не даст нам ни тому, ни другому детей, который обеспечили бы будущность".

 

Толки о разводе вновь поднялись с известием о поездке в Испанию; в то же время императрица (Жозефина) отправилась будто в Этрурию. Продолжают желать, чтобы выбор императора Наполеона пал на великую княжну Екатерину Павловну. В обществе говорят даже, будто бы спрошенный о вероисповедании митрополит Платон заявил, что "схизма не есть ересь и что спастись можно и в римском католичестве, только не в протестантстве".

 

Этот вздор, я думаю, сочинен; потому что я, обеспокоенный московскими ложными слухами, будто бы дворянство вынесло из своего собрания бюст императора, послал туда молодого человека из своего посольства узнать, что случилось, и митрополит прислал мне с ним банку оливок.

 

Этот гостинец стал известен в Петербурге, и на нем-то, думается, построили этот вздор. Москва (хотя это гнездо недовольных, прежних и новых) очень спокойна. Моего молодого человека принимали всюду очень приветливо, даже с почетом; все, без различия мнений, высказывались об императоре Наполеоне с удивлением. "Император Александр, говорят, чересчур добр: он разошелся с Англией в угоду Франции, надеясь иметь Валахию, и вот теперь он ввязался в эту войну, которая разоряет Россию и не дает нам ни копейки, ибо мы не можем сбывать своих производств; Франция не желает уступать ему этой области дешевле, чем ценою захвата Пруссии, ценою национального бесчестья".

 

Сравнивают Екатерину с Александром; иные, более благоразумные, не забыли царствование Павла Петровича и благословляют то. Вот московские речи. Бюсты во всех домах; но мне сообщено, что их уносили. Рекомендации, коими я моего посланца снабдил к прежним знакомым, принимались очень хорошо. Он пробыл в Москве пять недель; все его донесения для меня успокоительны.

 

7-го апреля 1808. Обер-полицмейстер (здесь Санкт-Петербурга) Эртель (Федор Федорович) заменен генералом Балашовым (Александр Дмитриевич), о котором говорят много хорошего. Ко всему примешивают французов, и говорят, что это произошло по настоянию французского посла (здесь себя, Коленкура), так как Эртель не любит французов и во время войны худо с ними обращался.

 

Некая Фридрихс (Жозефина), француженка, жена фельдъегеря и с год любовница великого князя (здесь Константина Павловича), родила мальчика (Павел Константинович Александров). Он велел перевезти его к себе во дворец, и сама императрица-мать (Мария Федоровна) позаботилась о матери. За нею ухаживают во дворце великого князя, и он в восхищении.

 

Младший из сыновей находящегося в Париже герцога Ольденбургского приехал сюда 26-го (марта). Он родственник царскому семейству по отцу и по матери, и его поместили при дворе. Французский посол (опять же сам Коленкур) шутя, спросил графа Румянцева перед обедом 10-го числа, не это ли князь Сербский, о котором он подумывал. Тот отвечал, что нет, и что греческое исповедание не допускает браков между родными, но что бывало немало разрешений.

 

Много толковали про указы о чинах; но в кругах мыслящих гораздо больше разговоров про устройство университетов, в особенности о кафедре богословия.

 

19-го июня 1808 г. Мамзель Жорж (Маргарита Жозефина Веймар) много говорила об императоре Наполеоне, уверяя, что в продолжение двух лет она ему нравилась. По ее словам, она была безумно в него влюблена и оставалась все то время ему верна. С тех пор она была близка с герцогом Бергским (здесь Мюрат), герцогом Вюрцбургским и, наконец, с Бенкендорфом (Александр Христофорович), за которого, по ее утверждению, выходит замуж.

 

24-го июня 1808 г. Приехавшая к величайшему изумлению всех мамзель Жорж сказала, что заплатила тысячу экю за паспорта. Ждут Бенкендорфа, который должен явиться как курьер с первыми депешами; так как он жил с нею, то думают, что она предприняла поездку, чтобы не расставаться с ним. Он дал ей письмо к своему отцу в Риге; она передала его проездом. По мнению некоторых лиц, она желает выйти за него замуж, ибо у нее не может быть ни намерений, ни надежды выступить в театре, где не ставят трагедий.

 

7-го июля 1808 г. 2-го июля уверяли о смерти английского короля (Георг III) и о том, что полномочный министр для заключения мира (здесь между Францией и Англией) прибыл в Кале.

 

Много смеялись над письмом обер-камергера Ш. (здесь граф Николай Петрович Шереметев) к Государю, в котором тот просил у него четырех милостей: во-первых, не состоять на придворной службе до поправления здоровья, между тем, при желании, на поклон к их величествам ездить; во-вторых, не бывая при дворе, совершать прогулки и выезжать по своим делам; в-третьих, считаясь для службы больным, бывать на обедах и на спектаклях у императрицы-матери; наконец, чтобы эти льготы не помешали Государю оказывать ему и другие милости, буде он стал бы в таковых нуждаться. "Согласен без ущерба для других", - написал в ответ Государь.

 

Прекрасная Нарышкина ездила на богомолье в монастырь за 80 верст от Петербурга возблагодарить Небо за исцеление дочери.

 

16-го июля 1808 г. Император Александр от одного до двух раз в неделю совершает любимые прогулки в Парголово (в 3 верстах от Петербурга). Часто он ходит окольными путями и чрез поля. Несколько дней назад, крестьяне, недовольные тем, что топчутся их хлеба, вырыли ямы и, не зная, кто их топчет, принесли жалобу. Об этом донесли, и Государь велел их вознаградить.

 

Императрица-мать (Мария Федоровна)очень не одобряла Бенкендорфа, который уверяет всех, что он и не думает жениться на мамзель Жорж, а просит только отправить его в финляндские войска, желая заслужить там чин полковника, на что недавно изъявлено Государем согласие.

 

Продолжают жаловаться на странность военного министра Аракчеева (Алексей Андреевич). Он посадил в крепость и отдал под суд одного из поставщиков армии. По его настоянию устранен граф Ливен (Христофор Андреевич), занимавшийся делами по войне. Затем он уволил также князя Волконского, а позавчера услал в пограничную армию одного флигель-адъютанта за то, что тот спал в то время, как Государь ездил на пожар (горело здание строящейся больницы Вдовьего дома).

 

Молодежь несколько поусмирилась; но такая странность не согласуется со снисходительностью, оказанною молодому Нарышкину, который не послушался великого князя. Об этом кричат, но не громко, потому что министр в силе.

 

Издан указ о производстве в чины по выбору; полковники предлагают производить офицеров до капитанского чина. Эта перемена произвела много говору.

 

27-го июля 1808 г. Частные письма из Вены миролюбивы, также, по слухам, и настроение общества. Бенкендорф не женится на мамзель Жорж. Она ходатайствовала о поступлении на службу, чего и добилась: поэтому, 24-го играла на сцене в Павловске у императрицы-матери. Дюпор (Луи-Антуан) приехал из Вены 25-го и явился во французское посольство как француз и путешествующий оперный артист. Посол (Коленкур) не принял его. Приглашение его еще не решено.

 

Государь видел в Павловске мамзель Жорж. Он нашел ее прелестной, но бледной, и на параде обратился к послу (мне) со словами: "Это принадлежность императора. Жаль, что ей приходится здесь играть с плохими лицедеями: она испортится, станет бесполезной и очутится не при чем в 6 недель, а в нужде, может быть, через 3 месяца. Она без ума от Бенкендорфа, у которого ничего нет и которому не позволят на ней жениться. Мне жаль ее. Нужно быть сострадательным к ней, г. посол!"

 

- Мы не нуждаемся в лицедеях, и Франция населена настолько, что не побежит за дезертирами, был (мой) ответ.

 

Нарышкина в тревоге, так как, по слухам, Государь нашел мамзель Жорж в его вкусе, и сообщил ей об этом.

 

9-го августа 1808 г. Г-жа Мартовская, одна из наперсниц Нарышкиной, поселилась в Петергофе в хижине английского сада; там были свидания. Утром третьего дня Государь пил чай в Петергофе у г-жи Северин, красивой, молодой супруги немецкого купца: это та, что живет в Парголове (матери Дмитрия Петровича Северина?).

 

Нарышкина перестала принимать своего шурина (здесь Александр Львович Нарышкин, директор императорских театров), благодаря появлению мамзель Жорж, которую она обвиняет в наушничестве императрице-матери. Работают над примирением, но мир не восстановлен.

 

5-го ноября 1808 г. Великого князя Константина думают сделать королем Польским. Говорят, что императрица (Елизавета Алексеевна) на третьем месяце беременности. Нарышкина, ездившая в Гродну, в отсутствии Государя, под предлогом повидаться со своей семьей, а на самом деле заставить Государя вернуться через этот город (здесь Эрфурт), чтобы увидеть ее, не достигла цели. Со своей стороны, она не захотела отправиться в Ригу, где ей указывалось свидание. Ее отсутствие восстановило в правах государыню. Однако польку ждут через неделю, и все думают, что она будет принята хорошо.

 

По возвращению из Эрфурта государь остановился в Гатчине у матери только на три четверти часа. Он приехал в город в 2 часа пополуночи и тотчас вошел к царствующей государыне, которая была в постели.

 

По слухам, он был довольно сух с матерью, которой писал из Веймара (чтобы намекнуть на ее страхи): "Сегодня мы оставили Эрфуртскую крепость, и с сожалением об императоре Наполеоне. Я вам пишу из Веймара". Граф Толстой, которому, как уверяют, императрица-мать сказала при отъезде, что он "ответит Богу и России за отъезд Государя и за это путешествие", по возвращении не вошел в покои императрицы, которая удивилась тому и послала за ним в переднюю, где он оставался.

 

- Почему вы не вошли, любезный граф, как делали прежде?

 

- Потому что я не забыл вечера, когда мы уезжали.

 

- Не стоит говорить об этом, - возразила она; - ошибки всегда возможны. Александр видел лучше меня. Я мать, мои беспокойства естественны; но я всегда с удовольствием смотрю на верных слуг Государя. Он возвратился (здесь опасались со стороны Наполеона злых действий, вплоть до убийства в отношении Александра I), прошлое надо забыть.

 

15-23-го ноября 1808 г. Знатные семейства недовольны браком великой княжны Екатерины с принцем Ольденбургским. Дети их (говорят они) будут занимать большие должности. Что им делать в государстве, в каком ранге они будут состоять? К чему это немецкое родоначалие между троном и ними? Другие же видят тут дело честолюбия императрицы-матери, предлагающей нации дорогое для русских имя, чтобы, с помощью его уравновесить и в случае нужды заменить влияние своего сына в государстве.

 

Принц мал ростом, невзрачен, худ, в прыщах, говорит невнятно. Принцесса Амалия уверяла кого-то, что великая княжна была влюблена в него; другие же думают, что она играет этим чувством с досады, что не удалось выйти за кого-то другого. Ее мать в неистовстве оттого, что это расстроилось в Мюнхене.

 

9-го декабря 1808 г. Бенкендорф уехал в Финляндию. Нарышкин, муж прелестницы, занял его место у мамзель Жорж.

 

Государь собирал всех военных, офицеров и солдат, на праздник военного ордена Св. Георгия. Всего собралось в дворцовых залах числом до 1365. После обедни, пляски, посреди этой военной группы. Присутствовали императорская фамилия и весь двор, также как и французский посол (Коленкур), которого Государь сам пригласил. Это единение пожалованных орденом солдат с офицерами, хотя и в порядке заслуг каждого, вызвало много пересудов, все равно как допущение финских депутатов в театр Эрмитажа, куда также допущены были и выборные от крестьян.

 

17-го января 1809 г. Приданое и алмазы, также и посуда, данные за великой княгиней (Екатерина Павловна), достигают 2-х миллионов 600 тысяч франков; вместо ренты, из обычного миллиона ей будут выплачивать ежегодно 200 тысяч рублей, а ее супругу (Георг Ольденбургский) 100 тысяч. Им дается меблированный дворец в Петербурге.

 

Столичное русское купечество ознаменовало обручение уплатой долгов за 200 человек заключённых. Указывают, среди подношений, сделанных великой княжне, на портрет Государя размером с франк, покрытый граненым алмазом. Принц Ольденбургский (здесь отец новобрачного) получил Андрея Первозванного с алмазами. По слухам, двор очень обижен, даже раздражен против принца Ольденбургского за то, что он не приехал, и его не извещали об обручении.

 

Покои (здесь в Зимнем дворце), приготовленные для королевы Прусской (Луиза), отличаются большой изысканностью. Она нашла в них великолепный туалет, дюжину разнообразных платьев в изысканном вкусе и весьма дорогих, равно как дюжины лучших, какие только возможно было достать, шалей. Злые языки в городе говорят, что "надежда на эти подарки и привлекла ее на обручение"; на различные празднества она являлась вся в алмазах, которые между тем, слышно, еще не совсем и оплачены.

 

Красавица Нарышкина (Мария Антоновна) появлялась повсюду: благоговение, которого она желала, оказывалось ей по обыкновение публично: все те же заботы о ней, посещения даже более часты.

 

Все смеются над ухватками короля (здесь Прусского), над его кивером и, в особенности над его усами. Это выражалось так явно на первых балах, что пруссаки не могли об этом не догадаться. Все в прусских лентах, но приличнее держатся только тогда, когда Государь (Александр Павлович) шагах в четырех от них. Королеву не находят уже красивою, несмотря на то, что она делала все возможное, чтобы казаться такою. Во мнении "больше уважения к ней, чем к королю".

 

При обручении великой княгини заметили, что великий князь Константин Павлович простер свою угодливость до того, что взял и понес шляпу, потом перчатки принца Ольденбургского (здесь брат Георга Ольденбургского, Август), почему сей последний не знал, что ему делать, никто же из русских их не брал.

 

Великую княгиню обручали императрица-мать (Мария Федоровна) и Государь. Дочь выражала почтение предпочтительно матери своей, а не брату. Можно сказать, что Государь присутствовал при этом, как "частный человек", хотя все происходило с пышностью.

 

Прусская королева (Луиза) присутствовала при обручении и являлась к обеду и на бал в русском придворном платье; по правую сторону Государя везде король, а королева справа от государыни (Елизавета Алексеевна).

 

Многие хотят усмотреть в великой княгине Екатерине все такое, что в будущем отзовется громко. Она в переписке с большей частью видных генералов; она показывает вид, что возобновляет отношения с ранеными генералами и офицерами и отличает их; она ласкает русских стариков, переписывается с ними об искусствах, науках или литературе.

 

Говорили, будто бы она старается доказать всем, что способна воскресить все великие воспоминания, на которые указывает ее имя. Она старается быть более русской, чем ее семья, или по вкусам, или по обычаям, со всеми разговаривает, объясняясь легко и с уверенностью сорокалетней женщины. Все это не ускользает от иных наблюдателей, которые видят в ней орудие ее матери (вдовствующая императрица Мария Федоровна), всегда отличавшейся властолюбием; Государь же слишком доверчив.

 

Великой княгине приписывают злословие по отношению к испанским делам, что, по словам приближенных, снова отдалило императрицу-мать и ее дочь от принятой системы, к которой было бы желательно опять их привязать. Это злословие состоит в том, что "она предпочла бы лучше стать женою попа, чем государыней в стране, находящейся под влиянием Франции".

 

С изумлением заметили, что во время обручения Государь простер сыновнюю почтительность до того, что сошел с места и взял с колонны положенные там его матерью перчатки, в то время как она обручала дочь с будущим своим зятем. По окончании этого, Государь пошел к ней навстречу, предложил ей руку и подал перчатки, ничего подобного не сделав для царствующей государыни (Елизавета Алексеевна), которая находилась тут же, подле свекрови.

 

5-го февраля 1809 г. После своего бала и извинений перед послом Франции (здесь и далее Коленкур именует себя в третьем лице) граф Строгонов (Александр Сергеевич) был приглашен ко двору, от которого он был удален в продолжение года за то, что "не пригласил французского посла на вечер, куда был зван посол австрийский". Пруссаков очень бранят за то, что Император оказывает им милости.

 

22-го февраля 1809 г. Нарышкина, красавица, отправляется через 5 недель на воды в Швейцарию и Италию; она предпринимает шестимесячное путешествие. Между тем, все по-старому. По-видимому, это только для здоровья.

 

По слухам, у императрицы-матери произошло с Государем несколько "таких горячих сцен по поводу австрийских дел", что она падала на колени и, вся в слезах, упрашивала его, по крайней мере, не принимать участие в войне с этой державой; она представляла все последствия, наконец, также безуспешно заставляла ходатайствовать великую княгиню Екатерину.

 

Уверяют, что великий князь Константин уже приказал приготовить экипажи для себя и сказал, что через месяц отправляется с французским послом в армию, в Галицию. Государь спросил у графа Толстого, готовы ли большие коляски его? Другой раз он говорил с ним о путешествии в Париж в сентябре месяце.

 

22-го марта 1809 г. Говорят, что князь Лобанов уехал на несколько месяцев в свои имения вследствие распри со своим двоюродным братом князем Куракиным (Алексей Борисович), министром внутренних дел, по поводу снабжения продовольствием столицы. Общество на стороне князя Лобанова, а Государь - князя Куракина.

 

Не перестают говорить о поселении принца Ольденбургского и великой княгини Екатерины в Москве; однако для этого не делается никаких приготовлений.

 

8-го апреля 1809 г. Императрица (Елизавета Алексеевна) прочла длинное нравоучение графу Румянцеву (Николай Петрович) за его влечение к Франции, упрекнула его в том, что "он позорил Государя и Россию, помогая французскому послу подготовлять погибель Австрии". Она излилась в скорби перед ним по поводу влияния Франции на Государя.

 

"До того дошло, добавила она, что не только все делается по ее внушению, но отдельные лица, чтобы занять должность и быть на хорошем счету у Государя, должны ездить к послу на поклон". Граф ответил, что "его всегда влекло на сторону умных людей, и до глупых ему не было дела".

 

Князь Шварценберг, по слухам, расхваливает Нарышкину, с которой он познакомился в Вене и в поездку ее в Германию. Он слишком потратился для неё; но, как и все, видит ее редко. Много было разговоров про бал, данный на постоялом дворе по Петергофской дороге, где присутствовали Шварценберг, Нарышкина и русские, бывшие в Дрездене и Карлсбаде.

 

Празднество устроено приехавшим из Вены Свистуновым (Николай Петрович). Утверждали, что праздник, устроенный в тот же день другими членами дипломатического корпуса, в доме насупротив, в оранжереях княгини Вяземской, задуман был в пику Австрии, в особенности бал и фейерверк у французского посла, причем налицо были городские красавицы.

 

Как слышно, генерал Барклай и князь Багратион назначены главнокомандующими. Последний возвращается из Финляндии.

 

16-го апреля 1809 г. Говорят у Нарышкиной любовником генерал-адъютант Ожаровский (Адам Петрович). Государю это известно. Эта связь приходит к концу. Так как нет детей, то о ней и речи не было.

 

Граф Остерман и князь Борис Голицын просили об отпуске, с досады на производство в главнокомандующие Барклая и Багратиона, которые по службе моложе их. "Вычеркнуть из списка", - собственноручно написал Государь под их прошениями. С тех пор тот и другой верховодят в антифранцузской партии.

 

22-го апреля 1809 г. В некоторых кругах говорят, что "надо брать пример со Швеции, где видные деятели низложили короля, державшегося системы, противной отечественной пользе. Союз с Францией разоряет Россию и увлекает ее в военный действия, которыми подготовляется своего рода порабощение.

 

Зачем делать отклонение в угоду Франции в ее распре с Австрией? Франция ничего не сделала для нас против Швеции, хотя и обещала. Государь жертвует своими войсками, предоставляя их Франции; с нашими офицерами будут обходиться, как с датчанами: их будут задерживать и распекать за малейшие провинности. Это все испанские дела доводят до войны с Австрией. Совершенно достаточно было ограничиться искусными благодарностями французскому послу, а не узаконивать этого грабежа поездкой в Эрфурт и не заставлять нас помогать в настоящей войне с Австрией.

 

Что вывез из Парижа граф Румянцев? Даже ни малейшего облегчения в судьбе Пруссии, несмотря на обещания и договоры! Император Александр слеп: французский посол морочит его, как ему вздумается; он приносит в один день больше зла, чем император Павел причинил нам за все свое царствование".

 

Князь Шварценберг оплетает Нарышкину с помощью Венской "польско-австрийской партии". Государь сказал: "эти поляки повсюду каверзничают, это их занятие: но они обманываются". По слухам, великий князь (Константин Павлович) отправляется в Галицию, в армию.

 

Распространился слух, будто Государь желает дать крестьянам волю.

 

19-го августа 1809 г. Заметили, что на одном из балов у Нарышкиной великий князь (Константин Павлович) ни слова не сказал князю Шварценбергу, что он десять раз обращался к французскому послу и все время разговаривал с военными или гражданскими членами его посольства.

 

Австрийская Силезия отходит к Пруссии, уступившей, так называемой, Польше правый берег Вислы.

Император Александр, по слухам, не ранил себя: он остается в Петергофе, боясь быть свергнутым в городе. "Нужно, говорят, - возмутиться, поднять сто тысяч человек и разместить их по полкам. Нужно поставить императрицу-мать во главе правления до совершеннолетия великого князя Николая Павловича".

 

Другие говорят, что "надо провозгласить императрицей великую княгиню Екатерину Павловну. Багратион пусть будет командующим Дунайской армией, так как старый фельдмаршал Прозоровский (Александр Александрович) впал в детство. Надо оставить на Дунае Милорадовича с 25000 человек, которых будет достаточно, чтобы сдерживать турок от переправы через реку, а остальная часть армии, чтобы шла в Галицию; в Литве соединить дивизии, помириться с Англией, увести из Финляндии половину войск и дивизий от границ великого герцогства и занять оборонительное положение, не ища французов, но ожидая их, буде им захотелось бы присоединить Галицию к великому герцогству.

 

Англичан не принимать к себе в гавани, но если не действовать против них, то они также ничего не предпримут против России. С Австрией не вступать в союз, но возвратить ей Галицию. С Францией не начинать войны, но готовиться к защите, буде она нападет. Арестовать Румянцева, Чичагова и Сперанского.

 

Первому воздана будет справедливость, если его сошлют в его поместья: его обошли в Эрфурте и особенно в Париже; чтобы успевать в своей вражде к Англии, он постоянно обманывал Государя; а сего последнего непременно надо лишить жизни. Англофобия Румянцева помешает заключить мир со Швецией, так как нельзя ей, утратив Финляндию, лишить себя и сочувствия Англии.

 

По аресте Государя, надо будет тотчас же назначить уполномоченного для возобновления переговоров со Швецией, дабы этот мир был первым делом нового правительства и привлек к оному публику, особливо в Москве".

 

По слухам, секретарь великого князя Константина, редактировавший часть русского листка "Северная Звезда", арестован за то, что напечатал сборник из всех журнальных статей касательно "польских дел". Государь, как слышно, явно выразил великому князю свое неудовольствие.

 

Лица, сопровождавшие Государя в Эрфурт, что называется, его друзья, говорили ему, как уверяют, "о брожении, вызываемом слухами о Польше", представляя ему, что оно чрезмерно, что всякая снисходительность в этом случае будет покушением на национальную славу и будет пятном на его царствовании.

 

Он начал, уверяют, косо смотреть на советчиков; однако на следующий день он говорил об этом с одним из них, потом на следующий день с другим. С большинством Государь говорит об этих слухах "как о безумии". Уверяют, что "это польские происки, чтобы ослабить союз, чтобы иметь одним средством больше для осуждения союза, к которому Государь в их глазах сильно привержен".

 

Он говорит им, что "император Наполеон привержен к нему не менее, что слухи эти не имеют оснований". Мне называли только Чичагова и Сперанского. Утверждают, что он сказал: "Это разрешится в двухнедельный срок. Я отдаю свою армию в распоряжение императора Наполеона, если он прямодушен и представит мне в этом положительные доказательства; если же нет, армия останется нетронутой, другие дивизионы недалеко: следовательно, я имею возможность быстро ее усилить в ожидании, когда подойдут другие.

 

Итак, будьте покойны, нас не застигнут врасплох. Я сделаю все, чтобы избежать войны: но я буду защищать выгоды моего государства, и Польшу не тронут".

 

Меня уверяли, передавая мне слухи, что он в то же время говорил о своей привязанности, о своем восхищении вашим величеством: говорил, что "не может верить намерению, которое вам приписывают, что впрочем, если он ошибся, он сумеет умереть с оружием в руках или злодейски убитым; если ему так предопределено, он ничего не сделает, чтобы воспрепятствовать этому".

 

Он даже пошутил на счет распускаемых слухов и на счет смешных сторон у предполагаемых недовольных или заговорщиков, на которых ему указывали.

 

Государь добр, но не умен, как говорят, а Румянцев тупоумен. Они никогда не умеют на что-нибудь решиться. Начиная войну, надо было захватить Галицию; поляки не стали бы ее у нас оспаривать. Надо сделать Государя монахом; он поддержит мир в монастыре, Нарышкину монахиней, она будет служить исповеднику и садовнику, особенно если они поляки (намек на Ожаровского, которого называют ее тайным любовником).

 

Что касается Румянцева, его надо сделать торговцем кваса (освежительный напиток страны) и т. д. (здесь укол в сторону двойного ведения Румянцева: министр иностранных дел и торговый министр).

 

В город любят м-ль Жорж, при дворе м-ль Бургонь; хотят, чтобы она имела немного более успеха, но что случай с ногой (намек на больную ногу Александра Павловича) прервал их.

 

Называют великого князя Константина и великую княгиню Екатерину как лиц, наиболее возвышающих голос и возбуждающих умы в Польских делах.

Говорят о путешествии Александра для свидания с Наполеоном; другие называют только Румянцева, которого должны послать для соглашения.

 

Обращение австрийского посла содействовало, говорят, "обращению" старого графа Строгонова. Это он, как старейший, провозгласил по приказу императора Александра, "здоровье Наполеона" на обеде французского посла очень охотно и в соответствующих выражениях.

 

Говорят о фарфоровом сервизе Даготи, который получен французским послом, с видами Петербурга и Москвы. Сервиз этот был подан "в день св. Наполеона". Тарелка графа Толстого изображала Каменный остров, Румянцева площадь с обелиском побед его отца, московского губернатора с видом Кремля и т. д.

 

29-го августа 1809 г. Император Александр сходит с ума по Наполеону, он им околдован, ибо поддерживает один против всех, что Франция не хочет ничего противного выгодам России, что о Галиции рассказывают сказки, что распускаюсь слухи, три четверти которых лживы, для того, чтобы поссорить эти две державы, это происки Англии и Австрии, что австрияки получили то, чего они заслуживают, что им не причинено столько бед, сколько кричат о том в их прокламациях, что люди, печалующиеся об их участи и в то же время выказывающие такое рвение к России, более или менее подкуплены Англией, если не одурачены ею.

 

1-го ноября 1809 г. Говорят о свидании императоров Наполеона и Александра, другие о поездке Александра в Париж.

 

Одели и снарядили всех шведских пленных для отправки их домой; Государь делал им смотр 1-го ноября.

 

27-го ноября 1809 г. На праздник, данный Румянцевым двору, никто из Нарышкиных, мужчин и женщин, не был приглашен вследствие старинной ссоры между семьями.

 

Говорят, что строгость, примененная в Москве фельдмаршалом Гудовичем (Иван Васильевич), очень "изменила тон общества", что он таким "положительным образом объявил намерения и мнения Государя", что теперь там стараются согласоваться с ними более, чем прежде противодействовали.

 

По слухам, императрица-мать проводит зиму в Гатчине не столько ради забот о воспитании юных великих князей, как для того, чтобы "скрыть досаду на то, что направление которому следует Государь, определяется".

 

11-го декабря 1809 г. Как слышно, уезжающий в Тверь Государь пробудет в отсутствии лишь 10 дней. Вообще, не видят другого повода для этой поездки кроме свидания с сестрою и того, чтобы успокоить московскую знать касательно введения новых налогов.

 

По слухам, сошел с ума брат графа Румянцева (Михаил Петрович), который был обер-шенком.

 

5-го января 1810 г. Императора Александра упрекают за то, что он повез с собою в Москву свою сестру, Екатерину. По слухам, он представил ее населению этого города, как "внучку императрицы Екатерины".

 

Разговоры не иссякают по поводу восторга, который вызван был в Москве приездом Государя: говорят, что на улицах останавливались и обнимались как в дни Пасхи, когда узнали, что он должен приехать (на Пасхе крестьянин целует господина, целует даже Государя: каждый поздравляет с Воскресением Христовым).

 

Говорят, что обе императрицы (Елизавета Алексеевна и Мария Фёдоровна) очень недовольны поездкой великой княгини. Говорят, что дворянство Москвы тотчас же предложило пятьдесят миллионов рублей, а купцы десять.

 

Государь, говорят, въехал в Москву верхом с губернскими властями и только с двумя адъютантами. Целовали его колена, ноги и даже лошадь; давка вокруг него была такова, что он принужден был каждый шаг останавливаться. Народ преклонялся перед ним и не хотел подниматься.

 

- Встаньте, - говорил он.

 

- Поезжайте через нас, - отвечали ему, - вы святой, вы не можете нас изувечить; мы понесем вас, как отца. Уверяют, что нельзя себе составить понятие обо всех происходивших трогательных сценах, которые несколько раз вызывали слезы у Государя.

 

Говорят, что Государь прогуливался каждый день со своей сестрой великой княгиней, что он дает обеды первым двум классам, нескольким генералам и дамам, что вечером он посещал балы дворянства или купечества или маскарады, которые он сам давал во дворце.

 

Говорят, что великая княгиня держалась в тени, что впрочем, все симпатии были на стороне Государя, который видел всех и ко всем хорошо относился, несколько раз и подолгу разговаривал с митрополитом Платоном, бывшим канцлером Остерманом, Ростопчиным, Морковым (Аркадий Иванович) и другими.

 

Негодовали, говорят, на Петербургское министерство, но хвалили Государя. Уверяют, что московские вельможи, даже Морков, сделались наполеонистами в угоду Александра и все что говорилось, было в духе системы. Приписывают эту перемену уму фельдмаршала Гудовича, который заставляет подымать выше головы, даже более, чем от удовольствия видеть Государя (поездка в Тверь и Москву имела важное политическое значение: этим император Александр уклонялся от решительного ответа на предложение Наполеона на брак с Анной Павловной).

 

Говорят, что Ростопчин, министр иностранных дел при Павле, и Мордвинов, морской министр при Екатерине, проведут три месяца в Петербурге с другими опальными Москвы. Этому придают значение, ибо первый был явным врагом императора Александра, когда он был великим князем и подстрекателем на суровые меры императора Павла к детям.

 

Оба слывут выдающимися главами противников Франции: но они приезжают сюда не как обращенные, но даже как самые горячие приверженцы французской системы: так говорят в обществе.

 

Говорят также об учреждении государственного совета, членами которого будут эти оба лица. Много шутят на счет фраз, визитов и происков князя Куракина у королей, которые были в Париже. К королеве Голландской он, говорят, ездит всегда на шести лошадях. То, что он называет фраком, есть гладкое платье с брильянтовым наплечником, со звездой и орденами из мелкого жемчуга. Он разоряется на одежде, не дает обедов и танцевальных вечеров: он не сумел дать праздника в честь двора (по поводу брака Наполеона с Марией Луизой).

 

Очень потешаются пьесой, которую давали в Гатчине и в которой играл единственно двор императрицы-матери, равно как их высочества, два юных великих князя и великая княжна Анна. Автор-принц Виртембергский, бывший минувшей зимою в Париже. Пьеса называется "Гатчинский цирюльник": это вестовщик, который, выбиваясь из сил, разносит новости касательно всего, что побудило императрицу остаться в Гатчине на зиму.

 

21-го января 1810 г. Как слышно, большая партия, с Нарышкиной, всей английской кликой и банкирами во главе, хотела сохранить на месте прежнего казначея Голубцова (Ф. А.), который был также министром финансов: Аракчеев, военный министр и друг его, уволен в отставку и удален от председательства в Совете за то, что слишком уже сильно высказался за него.

 

По слухам, мир с Нарышкиной заключен только потому, что она дала письменное обещание не вмешиваться впредь ни в политические, ни во внутренние дела и не раскрывать рта о них. Это верно, что ее дом, закрытый с прошлого июня месяца, даже для наиболее близких лиц, открыт только 4-го января. Она сама заявила французскому послу на последнем балу, что рассталась со своим уединением, чтобы думать только о забавах и нисколько не заниматься делами.

 

5-го февраля 1810 г. Восклицания по поводу великодушия Государя, который пожаловал во фрейлины девицу Головину: ее отец с матерью много вредили Государю в царствование его отца и даже выдали его к концу.

 

Указывают на Ростопчина, что он сказал императрице-матери, когда явился благодарить ее за пожалованную ему императором Павлом ленту св. Андрея (императрица не любила его и приняла холодно):

 

- Кажется, ваше величество не одобряете милости, которую явил мне император.

 

Она отвечала: - Вы давно уже знаете мое мнение о вас!

 

- Я знаю, - подхватил он, - что, царствуйте вы, я был бы на виселице, а воцарись великий князь Александр, я очутился бы в вечной ссылке.

 

23-го февраля 1810 г. Все общество, вся частная переписка служат отголоском шума, произведенного возможностью свадьбы Наполеона с великой княжной Анной (Павловной). На этот счет существует только одно желание, повторяют то же, что по уверению частной переписки говорят в Париже.

 

14-го марта 1810 г. Все возбуждены против императрицы-матери (Мария Федоровна), которая, говорят, устроила брак своей дочери с принцем Ольденбургским, чтобы избежать союза с Францией. Наиболее рьяные англоманы, озлобленные больше из оппозиции (если можно назвать так некоторых выживших из ума старух и древних смешных вельмож) не щадят императрицы-матери.

 

О ней говорят без стеснений в гостиных. По слухам, Государь этого брака сестры своей с Наполеоном хотел, как и сестра его. Желательно было и для младшей, если бы ей было сделано предложение.

 

Император Наполеон думает породниться с Австрией. Союз с Россией, говорят, станет по этой причине ненужным.

Говорят, что царствующая императрица и ее сестра принцесса Амалия очень довольны замужеством герцогини, потому что они страшились более всего влияния, которое приобрела бы вдовствующая императрица, если бы она посадила на трон Франции одну из своих дочерей.

 

Говорят, что князь Четвертинский, брат г-жи Нарышкиной, попросил позволения перейти из гвардии в армию чином выше (как это делается), получил разрешение только когда заговорил о своей отставке, и получил оную, прежде чем подал о ней просьбу в двадцать четыре часа и без чина, который всегда дают отставным из гвардии и который на один чин выше армейского.

 

Сестра, прибавляют, делала тщетные возражения и уезжает в этом месяце на воды в Швейцарию, если ее мужу удастся собрать необходимые деньги, ибо их не дают и про них не спрашивают.

 

Говорят, что Государь со злобой первый возвестил своей матери о бракосочетании императора Наполеона с австрийской эрцгерцогиней. Она, по слухам, не могла скрыть своей печали и особенно досады, что для ее дочери угасла надежда вступить на этот трон. Об этом говорится во всеуслышание.

 

Отмечают, как доказательство охлаждения к императрице-матери пожалование обер-камергером Ростопчина (это двойные и даже тройные обязанности, это почетно: один только несет службу и участвует в делах департамента Нарышкин).

 

Считают это за оскорбление, нанесенное императрице-матери, которой Ростопчин всегда был заклятым врагом. Другие же приписывают это великодушию Государя, пожелавшего возвеличить человека, который принес ему много зла в царствование его отца. Все ненавидят Ростопчина, который возвращается в Москву и останется там 8 месяцев.

 

18-го марта 1810 г. Говорят, что императрица-мать едет на две недели в Тверь с дочерью и с великими князьями; что она хотела ненадолго съездить в Москву, но на это не согласился Государь. По слухам, поездка эта должна помирить Государя с императрицей-матерью, посредством столь любимой Императором великой княгини Екатерины. О них обеих говорят очень дурно вследствие споров о предполагавшемся браке великой княжны Анны с императором Наполеоном. Говорят, что по этой причине не было ни празднеств, ни приёмов в течение масленицы.

 

Недовольство по случаю пожалования Ростопчина обер-камергером, хотя он и не должен нести обязанностей. Никто его не любит; на него смотрят как на смутьяна и страшатся его еще по воспоминанию об императоре Павле.

 

Говорят, что Государь отослал с адъютантом графу Румянцеву все, что ему пришло из Англии, а министр отослал это в архив; по слухам, исходящим от архивных служащих, эти дела более чем когда-либо расстраивают агентов Англии.

 

Говорят, что все готово к отъезду Нарышкиной, отправляющейся на воды. Опалу ее приписывают французскому послу, по слухам, сблизившему Государя с г-жой Алопеус, в обществе которой он обыкновенно бывает.

 

Императрица-мать, говорят, все портит; ее германизм повсюду служит помехой и отнимает у Государя возможность творить добро. Никогда еще не были возбуждены против нее до такой степени. Все мнения, во всех классах, которые были за нее, теперь против нее.

 

18-го марта 1810 г. Говорят, что царствующая императрица (Елизавета Алексеевна) была на костюмированном бале с двумя своими фрейлинами, с фельдмаршалом и двумя камергерами двора, что при выходе полиция вступила в спор с лакеем ее сопровождавшим и не желавшим ее назвать (ее задержали на полчаса) и что граф Толстой, которого тоже не узнали, едва не подвергся насилию со стороны полиции.

 

Говорят, что Император очень расположен к Жеребцовой и пошлет, чтобы доставить ей удовольствие, ее отца, князя Лопухина, в Париж приветствовать Наполеона по случаю его женитьбы.

 

26-го марта 1810 г. По слухам, императрица-мать очень настаивала пред Государем, чтобы он позволил ей съездить из Твери в Москву, но ей в этом было отказано.

 

Говорят, что графу Ростопчину намекнули, чтобы он возвратился в Москву или в деревню за то, что он неуместно выразился о министре, а именно, о канцлере (здесь о Румянцеве Н. П.).

 

Говорят, что император Наполеон думал было жениться на Саксонской принцессе и что г-жа Зенфт оставалась ради этого в Париже до тех пор, пока все не устроилось с Австрией.

 

По слухам, Государь уже несколько дней очень занят девицей Bourgoin, которая больше не поедет в Москву, а останется в Петербурге до тех пор, пока не выйдет срок отпуска и ей не понадобится быть в Париже. По словам же других, взоры Государя устремлены на жену банкира Северина. Неизвестно еще, чему следует верить.

 

21-го апреля 1810 г. Смеются над тем, что князь Куракин (Алексей Борисович, министр внутренних дел) выбрал себе в зятья Зотова, внука шута Петра I. Кажется, он сделал этот выбор для того, чтобы склонить своего брата-посла к знакомству с зятем, чего тот ни за что не хотел.

 

Утверждают, что императрица-мать не побывает уже более в Твери, так как на поклон к ней туда не явился никто из москвичей.

 

Нужды нет, что, подражая Государю и особенно его значению, она написала тамошнему губернатору фельдмаршалу Гудовичу, что сожалеет о невозможности побывать без Государя в Москве, хотя и находится поблизости от нее. Доподлинно известно, что она осталась весьма недовольна. Это приписывают благоразумию фельдмаршала Гудовича, а также недовольству старых вельмож, которые явно и без всякой пощады не одобряют брака великой княгини Екатерины, и кажется, забыли отпраздновать его, но зато помнят, что император Наполеон женится на эрцгерцогине Луизе.

 

Граф Петр Разумовский поселяется в Париже, чтобы остаться во Франции.

 

В обществе потешаются над этикетом Тверского двора: лица, отъезжающие в Москву или приезжающие оттуда, и даже только приглашаемые к обеду или ужину, должны испросить и получить по форме две аудиенции: одну для представления, а другую, чтобы откланяться.

 

Нарышкин уехал в тот же день, как узнал о назначении князя Куракина. Он поехал в Москву, как говорят, с горя, что не получил этого назначения, которого желал; его брат обер-егермейстер имел также виды.

 

В Петербурге говорят о войне, о движении французских войск; говорят, что два отряда готовы двинуться к Одеру и к вступлению в великое герцогство Варшавское. Россия, говорят, стягивает свои силы между Припятью и Днестром.

 

Граф Алексей Разумовский, брат бывшего посла в Вене, приехал в Петербург, чтобы взять в управление Министерство народного просвещения. Это один из самых больших и богатых вельмож России, один из образованнейших людей. Он постоянно занимался ботаникой и земледелием; у него в этом отношении самые лучшие земли Империи и самые лучшие сады Европы. Он брат графа Петра Разумовского, который уехал в Париж, чтобы поселиться во Франции.

 

1-го июня 1810 г. Прохаживаются на счета обер-гофмаршала графа Толстого, который выписал на 4000 рублей устриц из Ревеля на датском корабле, но устрицы были настолько испорчены, что двор не смог употребить ни одной, благодаря, говорят, мерам графа Румянцева: он даже устриц заставляет ждать возвращения их паспорта.

 

Говорят, что Государь уезжает 8-го июня в Тверь и пробудет в отсутствии несколько дней.

Думали, что постановления приговоров нового Государственного Совета, которым Государь не противоречил, имели силу закона, и как удивились, увидев, что на одном из последних заседаний Государь в частном деле молодых братьев Булгаковых (за них было 24 из 27) Государь принял сторону канцлера, который, как и министр юстиции, был против почти единодушного решения, и таким образом оно было уничтожено. Это явилось неожиданным для всех.

 

Одни отсюда вывели заключение о неограниченном доверии к канцлеру, а другие - желание показать, что дело Совета высказывать свое мнение, но не править. Прения по этому делу были очень оживленные; эти молодые люди поддерживались всеми влиятельными членами и настойчиво были рекомендованы и покровительствуемы Нарышкиной, которая, говорят, таковым исходом дела получила предостережение ни во что не вмешиваться.

 

Эти Булгаковы, два побочных сына Булгакова (Яков Иванович), долго состоявшего на службе и пользовавшегося уважением со стороны императрицы Екатерины. Своим указом она дала ему право усыновить сыновей, дать им свое имя и завещать в пользу их все им благоприобретенное. Он умер, оставив только своеручный проект завещания, но без подписи и без указания имен.

 

Две сестры покойного, находящиеся в живых, не потребовали благоприобретенного, зная его намерение касательно этих молодых людей; но племянница, дочь умершей сестры (брата Петра Ивановича Булгакова), просила суд высказаться насчет законности этого мнимого дара. Сенат посмотрел на это дело, как на такое, о котором должно судить скорее по совести, чем по законам, и препроводил его в Совет.

 

Большинство хотело, чтобы воля покойного была фактически признана, а племяннице в ее просьбе отказать. Граф Румянцев восстал против такого мнения Совета, который, будучи создан вследствие либеральных идей Государя ради того, чтобы исполнять свой долг в отношении дел, заставил бы чрез это замолчать закон и проявил бы, в юридическом отношении, свой авторитет гораздо более деспотически, чем тот, который мог бы проявить царь без Совета, если бы он пожелал использовать свое неограниченное значение.

 

Такие доводы не могли одержать верха в Совете и увлекли Государя и министра юстиции. Волей Государя дело возвращено суду, как входящее в его ведение.

 

По слухам, уже произошло столкновение турок с французами; эти последние думали врасплох напасть на турецкий города и завладеть им, но французский отряд из 350 человек был истреблен.

 

7-го мая 1810 г. Очень одобряют князя Куракина (Андрей Борисович, в Париже), который, говорят, удалился с парада, не будучи в состоянии ходить вследствие подагры.

 

1 июня 1810 г. Говорят, что Государь не сказал ни слова барону Строгонову (Григорий Александрович), когда тот представлялся ему по возвращении своем из Парижа, обошел его даже наградой и явно высказал свое неудовольствие, отчего он не захотел возвратиться в Испанию. По слухам, барон не поехал из страха, ибо помнит еще событие 21-го марта (испанцы изгнали короля Иосифа, брата Наполеона). Он приписывает все происшествия в этой стране королю Неаполитанскому (Мюрату), говоря, что его действия направлены были в дурную сторону.

 

Разговоры о законе против роскоши, именно об отмене старинного обычая разъезжать по городу на шестерке или четверке лошадей.

Нарышкина решительно уезжает в Швейцарию. 27-го она получила отпуск от царской семьи. Замечено, что царствующая государыня разговаривала с нею ласковее, чем с другими. На прощанье она ей сказала: - Желаю вам приятного пути. При этих словах Нарышкина залилась слезами и зарыдала. Она едет в Вену, Карлсбад и, может быть, в Швейцарию, если позволят средства: ибо Государь ничего не дает, она же не желает ничего принимать. Ее дети будут устроены в Царском Селе, где, по приказанию Государя, для них приготовлено небольшое помещение в павильоне, отдельно от дворца.

 

11 июня 1810 г. Много разговоров по поводу нескольких беспощадных поступков графа Каменского (Николай Михайлович) в Валахии и Молдавии: по слухам, два боярина и несколько валахов повешены, а семеро русских расстреляны за лихоимство; говорят, будто бы в Гирсове расстрелян один поручик за то, что оставил свой кавалерийский отряд в карауле перед лагерем. По слухам, издан им приказ армейскому начальству и местным властям, и вследствие его суровости все находятся под тяжелым страхом. Говорят, что войска передвигаются за Дунаем. Говорят об удаче под Силистрией; по слухам, громада идет на Шумлу, где еще находится великий визирь.

 

По слухам, Нарышкина за несколько дней до своего отъезда помирилась с Государем. Ее дети помещены в Царскосельском павильоне, нарочно приведенном в порядок; их поручили швейцарке, так как Государь не пожелал оставить их с англичанкой.

 

11-го июня 1810 г. Говорят, что император Александр уехал в Одессу, чтобы самому наблюдать за действиями своей армии на Дунае. Тверь только предлог.

 

Говорят, что Император поехал в Тверь, чтобы развлечься после отъезда Нарышкиной, который его действительно огорчил.

 

1-го июля 1810 г. Говорят, что императрица Елизавета отправляется 10-го июля в Ревель брать морские ванны.

 

Все время отсутствия Императора распространяли и верили слуху о поездке его на Дунай.

 

По слухам, Государь ездил в Тверь для того, чтобы дать время в его отсутствие обсудить новую организацию министерств, которой, как говорят, прекословит канцлер (граф Николай Петрович Румянцев), потому что она возлагает на него торговлю в министерствах внутренних дел и финансов. Говорят, что в заседаниях Государственного Совета, когда Государь отсутствовал, канцлер, между прочим, высказывался за отмену этого проекта.

 

Говорят, что, возвратясь, Государь очень журил великого князя (Константин Павлович) за то, что он поколотил гвардейскую охотничью команду, провинившуюся на учении.

 

Говорят, что Государь много рассуждал об императоре Наполеоне, о Франции, о ценности союза с ними, когда путешествовал в Тверь, даже о благоволении его к французскому послу, из чего заключили, что союз так задушевен, как никогда.

 

Таково, по крайней мере, мнение фельдмаршала Гудовича, которое он передал из Твери в Москву; утверждают, что фельдмаршал заявил вслух, будто бы Государь более резко, чем когда-либо, отозвался об Англии.

 

Как в Петербурге, так и в Москве толкуют о перемещении Ланского, московского гражданского губернатора, на ту же должность в Киев: это триумф фельдмаршала (Гудовича) и так наз. французской партии.

 

Говорят, что Государь пребывал в Царском Селе ради забот о последней маленькой дочери его от Нарышкиной, 29-го июня умершей; Государь, по слухам, очень опечален. Общество подчеркивает его привязанность, о которой и не думали. В мать бросают камнем за то, что уехала от больной. Говорят, что Государь заботился об этом ребенке денно и нощно (ему не было трех лет).

 

Домогаются узнать подноготную о сближении императора Александра с государыней. Посвященные в тайны двора это отрицают, но говорят, что все возвещает подтверждение и что утешают обстоятельства, которые необходимо приведут к сближению.

 

Кочубея и Балашова намечают в министры полиции, каковое министерство, по слухам, образуется. Говорят, будет главный управляющий таможнями, подчиненный министру финансов; намечают графа Северина Потоцкого.

 

Граф Кочубей объявил, что он проведет два года у себя в имениях, чтобы поправить дела. Говорят, что настоящая причина этого намерения есть недовольство, которое он испытывает, не получив министерства, но что Император очень высказывается за то, чтобы держать его в отдалении еще некоторое время.

 

Некоторые лица свиты императрицы-матери говорят о принце Ольденбургском, как о кандидате на шведский престол; но большинство людей служащих думают, что это будет датский король или один из князей Мекленбургских. В обществе громко говорят, что Государь не хочет вмешиваться в дела шведские.

 

Армфельд добивается иметь аудиенцию у Государя, под предлогом, чтобы передать ему записку о некоторых недостатках управления в Финляндии. Румянцев, к которому он обратился, отвечал ему, что он может передать ее ему или Сперанскому; говорят, что он даже спросил его в конце разговора, намерен ли он скоро вернуться в Финляндию или в Стокгольм.

 

Армфель твердо стоит за то, чтобы иметь аудиенцию. Он продолжает получать пенсию в 5000 рублей, которая была ему назначена во время Екатерины, когда его голова ценилась почти на вес золота герцогом Зюдерманландским, и он проживал в Калуге под чужим именем, пока замышлялось восстание.

 

22-го июля 1810. Заметили, что великий князь Константин присутствовал на похоронах маленькой Нарышкиной и даже нес концы покрова; говорят, это сделал он в качестве приятеля Нарышкиных; по словам других, как первый куртизан в Империи. В итоге его осуждают.

 

Смеются над Нарышкиным, который в течение всей болезни находился в Царском Селе, провел там и ночь, когда умерло дитя, и горько плакал на похоронах.

 

По слухам стокгольмская партия готова предложить шведский трон принцу Ольденбургскому, супругу великой княгини, при условии, что Россия возвратит Швеции Финляндию.

 

Армфельдт (генерал-губернатор Финляндии) представлялся 9-го императрице-матери в Павловске. Она вела с ним разговоры о разных стокгольмских событиях. Она сильно упирала на то, что движение было демократическое и революционное. - Вы, должно быть, якобинцы! Если бы кто-нибудь, интересующий меня, был призван вами управлять, я бы отговорила его от этого (будто бы присовокупила она), - ибо оставаться у вас небезопасно.

 

Говорят, что великий князь Константин не любит графа Каменского и выказывает дурное расположение духа при всякой удаче, выпадающей тому.

По слухам, некий дворянин, старый воин, прибывший по делам в столицу, поехал посмотреть Петергоф и там сел на садовую скамейку, в то время как великий князь прогуливался с офицерами; великий князь приказал спросить: "Кто он?". Не зная его, этот человек довольно грубо ответил вопрошавшему его офицеру, почему подступил сам великий князь, разнес старика и велел посадить его на три дня на гауптвахту.

 

По освобождении, старик взял паспорт и уехал, проклиная двор и великого князя. Говорят, что Государь очень роптал.

 

4-го августа 1810. Говорят, что русская армия хорошо снабжена всем; внутри страны здоровье, чем по берегам Дуная, и больных очень мало. По слухам, Рига встретила государыню с необычайным восторгом; народ выпряг лошадей из ее кареты и повез ее. Рига устраивает блестящее празднество столетней связи ее с Россией. Вот девиз выбитой медали, которая находится под бюстами Петра I и Александра:

 

"Ему мы открыли свои двери,

 

Вам открываем свои сердца".

 

Уже несколько дней видят Государя постоянно на проезжих дорогах то в Петергоф, то в Павловск к матери, у которой он проводил сряду 8-10 дней и где бывает от двух до трех раз в неделю с тех пор, как там поселилась великая княгиня: роды ее мешают Петергофскому празднику.

 

По слухам прусская королева в Стрелице и опасно больна. По слухам, Государь казался несколько смущенным 18-го июля, благодаря курьеру, который, доложив об отбитых двух турецких вылазках, сообщил, что главнокомандующий двинулся 16-го с дивизиями Эссена и Уварова на Рущук, осада которого ранее вверена была генералу Зассу; другой (Каменский) оставлен с тремя другими дивизиями под Шумлой сдерживать визиря.

 

Говорят, что Государь недоволен этим движением, задуманным в целях штурма Рущука и разгрома турецкого корпуса, который по слухам стягивается.

Ропщут, особенно великий князь, на графа Каменского, отрешившего от должности генерал-лейтенанта Олсуфьева, который на него жаловался. Государь утвердил отрешение. Брат этого генерала (Николай Дмитриевич) адъютант великого князя.

 

Говорят, что Родофиникин всецело принял сторону графа Каменского, который ни под чьим влиянием не находится и, вопреки русским обычаям, советуется только с собой, генералов принимает лишь по делам службы и никогда у них не бывает. Говорят, он очень хладнокровного характера, сухой и серьезный, в особенности малообщителен.

 

Распространяют много слухов о положении князя Куракина: говорят, что дошло до необходимости отрезать ему руку, но он-де отказался от операции. По слухам, он уже 4-го июля объявил о передаче им дел Нессельроду, так как состояние его здоровья не позволяет ему заниматься ими.

 

Армфельт отбыл, не добившись особого приема касательно отпуска: он представлялся в воскресенье в толпе, Государь едва ли обращался к нему со словом. Он велел графу Толстому исполнить неотложные просьбы, и тот написал ему, что Государь не имеет ничего ему сказать, что он желает ему доброго пути и что он должен полагаться на свой интерес.

 

Армфельд добился восстановления своей пенсии в 5000 р., дарованной Екатериною, и трехлетней отсрочки для продажи своих имений в Финляндии. Говорят, что Нарышкина, красавица, возвращается в конце августа.

 

По слухам, адмирал Чичагов, находясь в Париже, помешался, хлопотал о паспорте для поездки в Англию, уехал из Парижа, оставив там в беспокойстве жену и детей и, остановившись в безумии в Мюнхене, стал в таком виде разъезжать по большим дорогам.

 

17-го августа 1810 г. По слухам, князь Куракин откажется от своего министерства, потому что новые образования, отдавая ему внутреннюю коммерцию, отнимают у него соль и столько других ветвей заведывания, что министр внутренних дел сводится ни к чему.

 

Говорят, что только Государь знает заслуги Балашова, нового министра полиции, которого все находят зверем. Уверяют, что некто сказал Государю, говоря о Балашове: - За ним нет другой заслуги, кроме того, что он честный человек. Государь ответил: - В этом все, так как это встречается все реже.

 

Приехал князь Багратион. Государь не пожелал его видеть.

 

24-го Сентября 1810 г. По слухам, царствующая императрица замедлит еще тремя днями свое возвращение, чтобы избежать первую неделю после родов великой княгини Екатерины, которой она не любит, и поездок в Павловск. По-видимому, она не ожидает также и слишком нежного приёма со стороны Государя, по слухам, очень увлечённого девицей Муравьевой, отец которой был полномочным министром в Испании, которая во время войны с Россией жила в Париже и которая воспитывалась под руководством матери, также как и младшая сестра, выходящая замуж за камер-юнкера Ожаровского, тоже жившего в Париже.

 

Эта девица Муравьева в настоящее время компаньонка великой княгини Екатерины, разжигающей огонь. Этому обстоятельству приписывают частые поездки Государя в Павловск, с тех пор как там находится его сестра.

 

Говорят, что великая княгиня так сведуща как никто и что ей более чем кому-либо, прискучили требовательность и страсти ее матери. В конце третьей недели после родов она переедет в город и поселится в Зимнем дворце, так как приготовляемый ей по воле Государя дом не закончен. Говорят, что спустя полтора месяца, она вернется в Тверь, предпочитая пребывание там, где занимает первенствующее место.

 

По слухам, князь Куракин получил ожоги, когда в качестве воспитанного человека спасал дам; его же, с опасностью для себя, спасли танцор оперы и механик. Говорят, он потерял тогда алмазов на 40000 франков.

 

Обратили внимание на то, что впервые милости, производства и ленты совпали с днем св. Александра Невского; прежде это относилось ко дню ангела императрицы-матери.

 

16-го ноября 1810 г. На параде 28-го Государь остался недоволен выправкой кавалергардского полка и отдал его под надзор великого князя; поэтому, известное число офицеров и солдат отправлены в Стрельну, на дачу великого князя, чтобы быть обученными подобно гвардейскому полку, которым он командует. Между этими двумя полками большое соперничество. Во главе кавалергардов, где офицерство принадлежит к первым и богатейшим фамилиям в империи, Уваров.

 

Он старается быть менее придирчивым в мелочах, чем великий князь. Итак, следствием этого распоряжения стало то, что общество принимает живейшее участие в неприятности кавалергардов, которые останутся под присмотром великого князя до возвращения генерала Уварова.

 

По слухам, великий князь отхлестал, как школьника, молодого прапорщика Перейру, обрусевшего датчанина, который в течение месяца без позволения отсутствовал из своего отряда и уже был разжалован по суду в солдаты. Он помиловал его. В обществе возбуждение вследствие такого проявления суровости, чему дворянство придает особое значение, считая, что не может быть самоличных наказаний.

 

Нарышкину ждут к 15 ноября. Говорят, что она едет через Москву, дабы повидаться там с князем Гагариным, своим новым возлюбленным. Утверждают, что Государь привязан к ней боле, чем когда-нибудь; один он не желает видеть происходящее и желает ничего не видеть. Так было даже во время любовной связи с ген.-ад. Ожаровским; говорят, что Государь имел доказательства: однажды он застал Ожаровского у нее. Он ни слова не сказал своему адъютанту, дама же окончательно убедила его, что ничего не было.

 

Про устраняющие сближение с государыней обстоятельства говорят больше, чем когда-либо; но отношения все те же.

 

Поездка москвичей в Тверь много изменила точку зрения на великую княгиню Екатерину. В характере ее и приемах находят слишком много сходства с великим князем Константином, чтобы любить ее.

 

Письма из Вены изображают Шувалова скучающим педантом, который всем в тягость, нисколько не вредит, будучи человеком честным, но не умея что-либо устроить. Сен-Жюльен, по слухам, отозвался на его счет в подобных же выражениях.

 

Ужасный западный ветер 26-го октября подул с такой силой против течения, что Нева вздулась, суда с фонарями приведены были в беспорядок и большая часть огней пришла в негодность. Общество, по обыкновению, ухватилось за этот случай и говорит, что императрица-мать принесла несчастье даже фейерверку. С некоторых пор на нее злятся, число приверженцев ее убывает.

 

Князь Алексей Куракин опять не принялся за свою министерскую работу под предлогом, что его здоровье нуждается в отдыхе: работает его товарищ, как и в отсутствие его. Говорят, будто бы он недоволен распределением, сделанным в то время, когда он находился в Париже, и тем, что утратил несколько ведомств, отошедших к министерству полиции.

 

Уверяют, что истинное его горе заключается в потере прекрасной дачи на так называемом Аптекарском острову, находящейся в Ботаническом саду, равно как госпиталя, отошедшего к министру полиции.

 

Государь возил великую княгиню Екатерину осматривать дворец, который он приказал для нее приготовить и меблировать. Он выразил желание, чтобы она, до отъезда в Тверь, дала там обед 4-го ноября.

 

Красивое здание биржи закончено. Государь осматривал его с графом Румянцевым, к которому, как министру коммерции, оно перешло в заведывание. До весны оно не будет открыто. Это красивейшее из Петербургских зданий. Его все хвалят. Немало критикуют Казанский собор, который также окончен и будет освящен весной. Это создание одного русского (архитектор Воронихин).

 

В Петербурге находится генерал Милорадович, который приехал взять отпуск; говорят, он явился оправдаться в хищениях, в чем его обвиняют, в Валахии.

Чернышов метко и правдиво отзывается о людях и вещах. Его расспрашивают о том, как обходились с ним в Париже. Он отвечает: "Император с чрезмерной добротой и даже предпочтением, все-доброжелательно". По его словам, русские могут только хвастать, как их хорошо приняли. Так он говорит даже в кругу своих. Он не вывез ни единого пустяка насчет Парижа, который дал бы возможность думать о нем, как о рассказчике анекдотов.

 

15-го декабря 1810 г. Говорят, что получивший отпуск генерал Милорадович оправдался пред Государем в лихоимстве, в чем его обвиняли в Молдавии, и просился уйти со службы, отговариваясь расстройством своих дел, принудивших его к отпуску; не будучи в состоянии добиться этого, несмотря на шесть непрерывных лет действительной службы, он-де предпочел удалиться со службы, чем потерять то немногое, что у него оставалось.

 

Он вновь принят на службу с трехмесячным отпуском. Говорят, будто бы он заменит в Грузии Тормасова: этот последний просит об отозвании его вследствие плохого состояния здоровья.

 

Граф Строганов выслан графом Каменским из армии. По слухам, он вел журнал обо всем происходившем и посылал его сюда, жене. Узнав об этом, граф Каменский приказал перехватить первый нумер и отправил его Государю. В то же самое время, он отдал дневной приказ с угрозой тем офицерам, которые, вместо подчинения начальству, станут судить его действия. Смекнув, что это по его адресу, граф Строганов сказался больным и удалился в Бухарест, надеясь, что неудачный штурм Рущука и множество жалоб, в связи с происками князя Трубецкого, заставят отозвать графа Каменского.

 

Замечая о себе, что он ничего не сделал, он решил присоединиться к армии и поехал в Разград в авангард, но нашел там приказ явиться в Петербург; это удвоило жалобы на главнокомандующего, но, кажется, они не действуют на Государя.

 

17-го января 1811 г. Между гвардейскими офицерами крайнее недовольство великим князем. Его выказывают довольно открыто, но знают государеву слабость к брату, и это внушает страх.

 

Рассказывают достоверный случай. У Лессепса итальянец-повар, женатый на француженке.

Их полуторагодовалый ребенок был отдан на воспитание в небольшую колонию в Стрельне, принадлежащей великому князю Константину, который, производя ученье своих полков, видит однажды отца, пришедшего поглядеть на сына и глазевшего на военные упражнения. Наскучив присутствием иностранца, великий князь отдает вечером приказ, что он не желает иметь детей-иностранцев в своем селении; таким образом, дитя было передано родителям жены, царскосельским крестьянам.

 

Говорят, узнал про это Государь, а, по словам других, великому князю сообщили, что это ребенок служащего у Лессепса, и адъютанту отдается приказ возвратить дитя в Стрельну, где оно снова и помещается. Это маленькое событие производит впечатление на всех, кто прознал о нем: говорят, будто Государь заставил удостовериться, возвращено ли дитя, и великий князь, уходя после того, сказал сопровождавшему его коменданту, что "французы не иностранцы в России".

 

В обществе крайнее недовольство Государем и канцлером. Говорят, что французский посол-де морочит их, усыпил их и приуготовляет способы к наивыгоднейшему нападению на Россию.

 

Ропщут на Государя, который, говорят, не принимаете никаких мер к защите, ограничиваясь незначительным рекрутским набором, между тем как Франция набирает солдат в великом числе.

 

4-го марта 1811. Князь Куракин оставил министерство и испросил отпуск с досады, что некоторые его ведомства отошли к министерству полиции. У него уже два месяца подагра, с возвращения из Парижа. Так как преобразование министерств совершилось в его отсутствие, то он отказался от портфеля. Он уезжает в свои поместья.

 

Потешаются над братом его, послом в Париже, затворившимся у себя вследствие того, что банкротство дома Шмидта вызвало протест его векселя. Недавно о нем был разговор за столом у Государя, который смеялся и шутил по поводу того, как князь разбирал ссоры между Бургуань и Вольней (фр. актрисы) из-за ролей одинакового амплуа, которые они оспаривали одна у другой, и разбирал в особенности потому, что считал своей обязанностью покровительствовать первой, которая говорила, что благодаря ее путешествию в Россию, ее притесняют.

 

Указывают, что митрополит Амвросий и сенатор Ворцель, поляк, стараются подействовать на императора Александра в том смысле, чтобы, в случае войны, он провозгласил себя королем Польским или Литовским. Говорят, это и произойдете перед отъездом в Вильну.

 

У царствующей государыни несколько дней болят глаза, и она не появлялась ни при дворе, ни в Эрмитаж на масленице. По слухам, она беременна. Приближенные говорят, что "нет" и что Нарышкина больше, чем когда-либо на уме: Государь проводит у нее, по крайней мере, по часу каждый вечер. Словом ее положение лучше прежнего. Возвращение из Москвы князя Гагарина, на которого в обществе указывают как на любовника ее, ничего не изменило: обстоятельства, напротив того, кажется, еще больше привязали к ней Государя. Впрочем, она все также ничего не значит в делах.

 

В числе девиц, окончивших этого года Екатерининский институт, была княжна Гагарина, сестра князя Гагарина, о котором говорят как о любовнике Нарышкиной, одна из самых богатых наследниц в России, сирота с детства: граф Румянцев ее опекун. Без чьих-либо просьб Государь пожаловал ее во фрейлины в день ее выхода из института и послал соответственную грамоту канцлеру. Эта милость обратила на себя особое внимание.

 

Полиция произвела ночные обыски и захватила бумаги нескольких частных лиц, в том числе де Торси, француза, состоящего на русской службе библиотекарем. Обыски приписываются молве о том, что эти лица состоят шпионами французского посольства. Ни в бумагах их, ни у них ничего не найдено. После десятидневного просмотра бумаги вернули де Торси с извинениями.

 

21-го марта 1811. Дмитрий Нарышкин возвратился из Москвы, где он продал плодородную землю, дабы привезти жене шалей и жемчугу. Общество отмечает эти непрерывные проявления внимания, не смотря на то, что связь с Государем не прекращается.

 

28-го марта 1811. Байков, прожив несколько времени в Москве после своего возвращения из Молдавии, приехал в Петербург. Это всегдашний двойник Моркова. Он больше не у дел и больше всех озлоблен против правительства.

 

Каменскому снова хуже, и он так слаб, что уже не верят в возможность его выздоровления, как бы врачи ни старались. Кутузов уехал. Говорят, он почти слепой, но решено вести только оборонительную кампанию, вследствие чего две дивизии опять переправились через Днестр. Оказалось достоверным, что открытых переговоров с турками нет.

 

Частное письмо из Могилева на Днестре сообщает, что три пехотных полка, на обратном пути в Подолию, прошли или должны были пройти чрез названный город.

 

По слухам, турецкая армия попытается внезапно напасть на Шумлу, для чего все готово с давних пор, и ждут только прибытия Кутузова, который, без сомнения, будет следовать планам Каменского, наиболее содействовавшего ему в получении главного командования.

 

Потихоньку говорят об отъезде принца Ольденбургского из его владений; сожалеют по этому поводу; говорят, наконец, о разных обстоятельствах, чтобы доказать, что к нему не было никакого уважения и что он вынужден был уехать. Говорят даже, что другие его владения в Голштинии конфискованы. Это крайне оскорбляет русских: чего, говорят, ждет Государь, чтобы видеть, что готовят и ему?

 

Правительство старается скрывать, извинять дело. Состоящие на службе молчат и в обществе сторонятся того, кто дает понять, что это было предрешено. Дело уладится, император Наполеон удовлетворит императора Александра другим способом, отвечают.

 

Известно, что князю Куракину выражен протест. Гостиные не щадят его. По слухам, Чернышов везет ему извещение об этом; по другим же источникам, письмо к императору о дружеском удовлетворении с его стороны. Никаким видом согласия не освятят этого расхищения, как его называют, но (добавляют) не станут из-за этого и ссориться (дело о захвате Наполеоном Ольденбурга).

 

Государь и Румянцев слишком упорствуют в своей противу-английской системе. Враждебные дома, отъявленные сторонники Англии, не сомневаются на этот счет. Русская знать и иноземцы, даже купцы, будучи немного в курсе дел, не сомневаются и все говорят, что, дескать, надобно, чтобы французское ядро упало в Неву, тогда упрямству Государя и глупости канцлера станет видно, что спасение только в Англии.

 

Народ и деловые люди, по слухам, однажды заявили, что гавани открыты для всех кораблей без исключения, что из Англии пришло 50 миллионов, что существует соглашение с нею и что турки готовы подписаться под ее посредничеством о мире и заключить наступательно оборонительный союз.

 

На следующий день, Кремер (петербургский банкир, проиграл двухмиллионную тяжбу с правительством), посредник с Англией, проиграл свое дело в Государственном Совете; у него конфисковали его последний корабль. Вчера он был агентом, сегодня разорен и в числе недовольных. У него нет больше миллионов, он проиграл дело и лишился корабля, так как Государь не простил ему его предложений в пользу Англии.

 

Вот еще о чем твердят в высшем обществе. Вчера Государь мирился с Англией, большая часть турецкой армии возвращалась, так как война закончилась, в ходу части Союза (германский союз), и французский корпус вступил в Варшавское герцогство; французские войска выведены из Испании, отступив частью за Эбро, а частью двинувшись на восстановление Польши.

 

Сегодня - все наоборот. Все улаживается, говорят; князь Репнин, друг военного министра, громко сказал кому-то, беседовавшему с ним о движении Дунайских дивизий: - Это ложь, они все там. Я выезжаю завтра, и мы начнем действия против турок тотчас, как приедет Кутузов.

 

Государственный Совет высказался в последнем заседании за конфискацию судов под секвестр. Государь отказался принять за принцип своеволие: это было бы, сказал он, плащом для англичан. Итак, еще идут по системе Франции. Таков дневной итог.

 

Говорят, что французский посол воспрепятствовал правительству принять принцип своеволия русских. Так как англичане не согласны с оным в отношении Балтийского моря, и так как ни одно нейтральное судно не придет без залога своей безопасности, то в этом году не быть торговле. Принудят Государя изменить положение вещей, иначе его свергнут с престола.

 

Говорят, что императрица-мать и даже канцлер, не знавшие об этом до последней минуты, бесплодно уговаривали Государя не ездить понапрасну в Тверь в такое время, когда могут прибыть, может быть, важные бумаги, требующие немедленного рассмотрения; что он совершил эту поездку с целью отвлечься от последних ольденбургских известий, крайне огорчивших его, и еще затем, чтобы избежать вопросов со стороны окружающих, так как, де, он может свободнее решить их совместно с заинтересованными сестрой и зятем, чем с теми из русских, на взгляд которых оскорблена национальная честь.

 

Говорят также, будто бы он хотел избежать встречи с матерью, приехавшей сюда на панихиду накануне кончины императора Павла и с которой у него было несколько резких объяснений по делам Ольденбурга. С тех пор, как замечают, она совсем не говорит о них, даже среди близких.

 

По слухам, много было происков и попыток убедить Государя устранить князя Куракина. Вот его ответ одному замечательному человеку, как этот передал его лицу, от которого узнал и я и которому тот предан вполне и слепо называет его своим повелителем: "Куракин глупый старик, но императору Наполеону известно, что он сторонник союза. Всякого другого на его месте он будет считать явившимся пронырствовать. Как мои намерения правые, то я предпочитаю глупца, не возбуждающего сомнения на счет их, умному человеку, который вызывал бы подозрения".

 

К этому мне присовокупили еще будто бы высказанную мысль: "Если император хочет войны, ничто ему в этом не помешает; если он хочет мира, Куракин не нарушит мира".

 

Оскорблены, недовольны положением ольденбургских дел, но скорее формой, чем сущностью; ибо русских мало беспокоит принц-отец (Петр Фридрих Людвиг), не более того они любят сына (Георг Петр) и также мало его супругу, которая оттолкнула от себя умы спесью и притязаниями. Умники, старые колпаки, несмотря на раздражение вследствие того, что оскорблено национальное самолюбие, одобряют Государя и не то из страха, не то рассудочно стоят за сохранение союза (здесь Наполеона и Александра I).

 

По слухам, много было предложений людьми и деньгами, но Государь отвечал, что не таковы еще обстоятельства, чтобы нужно было употреблять все средства.

 

Уверяют, что даже своим закадычным друзьям он не выражает ничуть беспокойства по поводу настоящего кризиса и, кажется, думает, что они сговорятся. По словам других, он принял иное решение и, сознавая, что им сделано все во избежание войны, черпает в этом убеждении определение, которое дает ему силу и надежды на успех. Говорят также, что он считает возможным для себя бороться.

 

Все замечают, что в ходе общественных дел не произошло никаких изменений, что люди все те же, что доверие Государя в этих обстоятельствах не изменилось, вновь никакое влияние не возрастает и что, в особенности, Государь уже не щадит мнения противников системы и столкнул даже некоторых из их числа, как он делал и прежде.

 

8-го апреля 1811. Говорят, что Государь очень милостиво принял в Твери фельдмаршала Гудовича, московского ген.- губернатора, и не согласился даже на частную аудиенцию графу Ростопчину, который находился там же, часто в Твери бывает и в большом почете у великой княгини.

 

По слухам, насколько об этом можно судить из его разговора с графом Толстым, по возвращении из Твери, эта поездка не произвела на Государя никакого впечатления: он по-прежнему сдержанно говорит касательно Ольденбургских дел. Уверяют даже, будто бы он выразился, что многие подымали о них столько шума в надежде, что это бросило бы Россию в объятия Англии, но ошиблись.

 

5-го приехала императрица-мать, чтобы провести по обыкновению Пасху в столице. Сюда же ожидается на 4-5 дней великая княгиня Екатерина.

 

Императору Наполеону, говорят, все удается: кто только не сомневался, что императрица родит принца? Вот хороший пример для императора Александра: отчего бы не последовать ему, вместо того, чтобы дурачила его полька, так говорят повсюду вслух.

 

Нарышкина доверила оставшемуся здесь еще на день после отъезда Государя Чернышову письмо князю Шварценбергу; сестра ее также поручила ему ответ этому послу, завязавшему оживленную переписку с обеими дамами: не то Чернышов направил письмо Нарышкиной к Государю, не то его прочитал канцлер (это невероятно, ибо он, хотя и не в ладах со всею этой семьей, все же чтит маленькую повелительницу), не то, наконец, Бутягин, бывший у него с другим приятелем Чернышова, распорядился перепиской, когда обращался к канцлеру за приказаниями; не то (говорю я) Бутягин или кто-то другой выкрал это письмо: но Чернышову пришлось письменно извиняться перед Нарышкиной, и она мечет на него гром и молнию; нет гнусности, которую бы она не обозначила во всей наготе. Письмо ее сестры он послал по назначению.

 

8-го мая 1811. По слухам, император Александр объедет в мае месяце местности по Западной Двине и Днепру. Нарышкина думает поехать к тому времени на морские ванны в Одессу или на Кавказские воды.

 

Поездка великой княгини Екатерины на Страстной навстречу свекру крайне оскорбила благочестивых людей. Государь с императрицей-матерью напрасно убеждали ее, что поездка в такие дни противна всем обычаям. Она, тем не менее, поехала.

 

Заметили, что 14-го на параде принц Ольденбургский пошел навстречу французскому послу и, как прежде, беседовал с ним. Замечают, что герцог Ольденбургский (герцог Петр Фридрих Людвиг) весьма сдержан и осторожен в выражениях по поводу того, что приключилось с ним.

 

Государю, как говорят, это очень по душе. Ему приписываются слова, что при нынешних обстоятельствах Россия и не должна бы придавать значения ольденбургским делам и что ей нельзя было приносить в жертву малому крупных интересов. Говорят, он заявил, что не намерен долго оставаться ни здесь, ни в Твери, а желает ехать на Юг России.

 

Наверх